Страница 11 из 92
подумала она. Это было глупо. Зачем ей произносить это так, будто он слышит его впервые? А что, если он решит, будто она думает, что он его забыл? Это может показаться грубым. Или нет?
Она вздохнула и прижала обе ладони к щекам. Кожа была горячей. Наверное, она покраснела. Неужели она уже позорится, а его еще даже нет?
Она попыталась снова.
— Я Лиссена. Вы, вероятно, знаете это…
Нет. Нет, нет, нет. Кто так говорит?
Она звучала нелепо, как девчонка, пытающаяся заполнить тишину чем угодно — чем угодно, только не изяществом.
— Здравствуйте, — прошептала она, глядя в зеркало, как её губы формируют слово. — Я… благодарна за ваше время.
Боги. А что, если просто улыбнуться и ничего не сказать?
А что, если губы странно дернутся, и она будет выглядеть так, будто ей больно? А что, если она слишком громко рассмеется над чем-то, что даже не было шуткой? А что, если у него вообще нет чувства юмора? А что, если…
Она застонала и плюхнулась на кровать, уткнувшись лицом в любимую подушку.
Это было невозможно.
Она была дочерью из хорошей семьи, и всё же одно-единственное предложение казалось полем боя. Тем не менее, она снова поднялась и расправила платье. Повернулась обратно к зеркалу.
Потому что она должна всё сделать правильно. Или, по крайней мере, не сделать неправильно.
— Добро пожаловать в наш дом. Для меня честь наконец познакомиться с вами.
О. Так-то лучше,
подумала она. Это прозвучит очень благородно с её стороны.
— Меня зовут Лиссена, и…
Стук в дверь заставил Лиссену ахнуть. Она повернулась к ней, прижав руки к груди.
Корен медленно открыл дверь, едва сдерживая широкую улыбку. Он обожал дразнить младшую сестренку, и наблюдать за её реакцией было и впрямь очень забавно.
— Пошли, Лисс. Всё готово, а твой рыцарь в сияющих доспехах уже у ворот деревни.
Она с трудом сглотнула и поднялась на ноги, дрожащими руками одергивая подол платья. Корен предложил ей руку с легким, театральным поклоном, явно пытаясь её рассмешить. Она взяла её, хотя её пальцы были далеко не такими твердыми, как у него.
Они вместе пошли по узкому коридору, деревянные половицы поскрипывали под их шагами. Воздух был теплым, пропитанным ароматами жареного мяса и хлеба, покрытого медовой глазурью. Когда они свернули за угол, показалась столовая, и у Лиссены перехватило дыхание. Она знала, что сегодняшний вечер — великое торжество, но совершенно не ожидала, что родители потратят столько денег, которых у них не было.
Длинный стол еще никогда не был так изысканно накрыт. Свежий хлеб дымился на резных блюдах. Миски с ягодами и густыми сливками поблескивали рядом с жареными кроликами и пряной олениной. С балки под потолком свисал венок из трав.
— А вот и наша девочка, — сказал отец, и в его голосе звучала гордость.
Мать обернулась и тут же потянулась поправить Лиссенины плечи, хотя они и не нуждались в этом.
— Ты выглядишь чудесно.
Лиссена кивнула. Слова не шли с языка. В груди всё сжалось.
Корен ободряюще сжал её руку, прежде чем отпустить, и направился к столу, чтобы присоединиться к остальным.
Она медленно вдохнула, пытаясь унять сердцебиение.
А затем услышала стук копыт.
Поначалу это был лишь шепот, словно ветер зашуршал сухими листьями. Но звук становился громче, глубже и отчетливее. Её сердце колотилось так яростно, что она была уверена: кто-нибудь да услышит.
Снаружи солнце почти скрылось. Небо было окрашено в тона обожженного персика и потемневшей сирени — последний вздох перед тем, как наступит ночь. По стенам растянулись длинные тени.
Лиссена бочком пододвинулась к окну, ровно настолько, чтобы заглянуть за занавеску.
Она увидела хвост огромного, темного коня, рассекающий сумеречный воздух. Всего лишь мелькнувшее движение. Лишь краешек присутствия. Но это было реальностью.
Каан прибыл.
— Не поднимай головы, сладкая моя, — прошептала мать, когда Лиссена поспешила обратно и встала рядом с ней. Её рука мягко легла на спину дочери. — Пусть он сам подойдет к тебе.
А затем входная дверь со скрипом отворилась.
Стука не было. Лишь медленный, стонущий протест петель, словно входил кто-то, кто считал, что это место уже принадлежит ему.
Лиссена замерла.
Пульс сбился, руки вцепились в ткань платья. Дыхание перехватило, и она не смела пошевелиться.
Он не постучал. Почему он не постучал?
Рука матери по-прежнему лежала на её спине, но мысли Лиссены уже начали путаться. До её ушей донесся стук сапог. Не отца. И не братьев. Более тяжелый и совершенно незнакомый.
Её глаза оставались опущенными.
Сердце гулко колотилось где-то в горле.
И вот теперь всё началось.