Курадо

Глава одиннадцатая

— Смотри, Рина.

Облизав пересохшие губы, я задрожала всем телом, молясь проснуться от этого кошмара наяву. Все эти люди сейчас погибнут, я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Я знала это. И все же они слепо верили, что будут спасены. С тихим всхлипом я закрыла глаза и принялась неистово молиться.

«Пожалуйста, Господи, если Ты слышишь меня…»

«

Я сказал: смотри!

»

— его голос без разрешения ворвался в мой разум. Мои глаза распахнулись сами собой, или по его воле, я уже ничего не понимала. Я начинала чувствовать себя марионеткой на ниточках, которая лишь безропотно исполняет чужие приказы. Подобный ужас невозможно было даже вообразить.

Мысли о храбрости приходили и уходили, бесследно исчезая, словно подхваченное ветром перышко. Оно перед глазами, но дотянуться до него невозможно. Я в его власти, и мне никогда не вернуться домой. Домой… если у меня вообще когда-то был настоящий дом. Вся моя прежняя жизнь казалась теперь ничтожной и бессмысленной. Очевидно, мне никогда не было суждено стать настоящей монахиней или совершить что-то особенное. Обитель Святой Эдит лишь временно укрывала меня от этого страшного, рокового дня.

Дня, когда ад сошел на землю…

Голос Алла громом разнесся над толпой:

—

Ut tuam vitam vivere atque iterum!

Мое сердце бешено заколотилось, когда один за другим, с дикими стонами, Курадо ринулись в бой. Мужчины с оружием наносят удары по рукам и ногам друг друга, кровь хлещет и стекает по влажной блестящей коже. Куски плоти падают на землю. Их стоны, в которых смешались боль и наслаждение, едва не лишали меня рассудка

Мне стало дурно, к горлу подкатила невыносимая тошнота.

Но кошмар только набирал силу. Мужчины и женщины выхватывали спрятанные ножи, без разбора нанося удары и калеча друг друга. Кровь брызгала во все стороны, окрашивая этот безумный мир в багровые тона.

И посреди всего этого хаоса я не могла сделать ровным счетом ничего, только слушать непрекращающиеся крики. Беспомощная, парализованная ужасом.

— Разве это не прекрасно? — произнес Алл с благоговением.

Я повернулась к нему, глядя на его чудовищную улыбку и мысленно крича ночной тьме, что этот человек — безжалостный паразит. Я закричала — раз за разом, срывая голос от ярости и страха.

— Что с тобой не так? Как ты мог?! — я безудержно разрыдалась.

Самым странным и пугающим во всем этом было то, что мои крики и слезы не доставили ему видимого удовольствия. Напротив, он посмотрел на меня заинтригованно, словно сам пытался найти ответ внутри себя.

— Пожалуйста, —срывающим голосом умоляла я, — останови это.

Он подошел ближе и взял меня за руку:

— Зачем останавливать то, чему суждено случиться?

— Ты совершенно безумен… — мой голос сорвался на едва различимый, хриплый шепот.

— Возможно, — согласился он, и в его тоне вдруг промелькнуло нечто похожее на раскаяние. — Но со временем ты увидишь правду. Знание всегда ведет к истине.

Я хочу, чтобы этот момент, этот взгляд, полный искреннего понимания, длился вечно, но этого не происходит.

— Ты солгал! — закричал Джеффри, яростно прорываясь к нам сквозь ряды редеющей, гибнущей толпы. — Ты… Боже мой, она ведь… она же…

Алл заставил его замолкнуть одним стремительным движением. Словно в замедленной съемке, он бросился на Джеффри и одним резким, жестоким движением сломал ему шею, обрывая его жизнь навсегда.

Этот человек, Джеффри, был омерзительным существом, но происходящее выходило за любые рамки. Этих людей просто использовали как агнцев на заклание.

И ради чего? Ради безумной иллюзии одного человека об исцелении? В моей голове это не укладывалось.

— А теперь… пора.

Я повернулась к нему с горьким, отчаянным смехом:

— Ты постоянно это повторяешь. Но что это значит?

Алл печально улыбнулся:

— Твоя роль во всем этом никогда не была для тебя ясной. — Его рука крепко сжала мой локоть, пресекая любую попытку побега. — Позволь мне прояснить это, как ясный день, кем ты являешься для меня.

Мое дыхание перехватило от беспомощного ожидания.

— Скажи мне! — я жаждала положить конец этой зловещей тайне.

— Ты — моя жертва, чтобы освободиться. Твоя кровь чище, чем у большинства, Рина, и только она способна даровать мне свободу.

— Освободить тебя? Освободить от чего? Разве ты уже не свободен делать все, что пожелаешь? — Мой голос дрожит.

— Не совсем, — его улыбка мрачная и зловещая.

— Ты безумен! — повторяю я, изо всех сил пытаясь вырваться из его хватки, но его сила была неоспорима.

В одно мгновение мир перевернулся: резкий толчок, холод каменной плиты под спиной и он наваливается на меня сверху. Боже, он такой быстрый, слишком сильный, чтобы с ним справиться. И все же я сопротивляюсь изо всех сил, несмотря на его пугающую мощь.

— Слезь с меня!

Он с поразительной быстротой задирает мою ночную рубашку.

— Не шевелись, в первый раз я сделаю все быстро. — Его глаза зловеще сверкают в сгущающейся темноте.

В первый раз — значит, он пока не планирует меня убивать.

Спустив брюки, он проводит рукой по своему пульсирующему члену, и от его притворства не остается и следа.

На мгновение зажмурившись, он заставляет меня поверить, что действительно может остановиться.

Но не тут-то было, нет, не тут-то было.  Он открывает глаза, и на землю опускается тьма, а вместе с ней и холод, который раскалывает мою душу на тысячу осколков.

— Умоляю, остановись, — прошу я.

Дрожа и тяжело дыша, он не обращает внимания на мои слова, по крайней мере, мне так кажется. Головка его члена упирается в мое лоно, и…

О боже, как больно! Боль, какой я еще никогда не испытывала, пронзает меня.

Пожалуйста…

Он снова резко входит в меня.

И снова.

А-а-а! — мы оба вскрикиваем одновременно. В его крике — наслаждение, в моем — противоречивая боль.

Алл — этот мужчина, этот воин зла и таинственности — безжалостно проникает в меня. Его тело содрогается, а рот, напротив, невинно приоткрыт. Но вслед за жжением начинает зарождаться новое чувство.

Оно пускает корни. Едва уловимое, нарастающее удовольствие разливается по моему телу от лона до кончиков пальцев — возбуждение, смешанное с кровью девственницы.