Курадо

Глава двенадцатая

— Дело сделано, наша жертва принесена.

— Ты никогда не покинешь меня.

— Мне нужно отдохнуть — не пытайся уйти.

— Я всегда найду тебя.

Я всё еще отчетливо слышу его голос, его вчерашние откровения. То, как он признавался в вечной любви, как обещал, что теперь может и готов дать мне всё, чего бы я ни пожелала, если я только буду покорно следовать за ним.

Как будто у меня есть выбор…

«У тебя есть выбор»

. Мой внутренний голос, который я только-только начинаю в себе открывать, и горькая пилюля реальности ведут между собой войну.

Теперь всё начинает проясняться. Пока Алл безмятежно и крепко спит рядом со мной, я понимаю, что он совершенно не боится моего побега. Да и с чего бы? Именно поэтому они завязали мне глаза, чтобы я окончательно затерялась здесь, без малейшей возможности вернуться назад.

Никаких хлебных крошек, которые могли бы меня спасти.

Я слаба, одинока, поймана в ловушку и медленно умираю от голода.

И всё же прошлой ночью он пообещал мне сегодня нормальную еду, наряду с другими вещами, которые не укладываются в голове. Неужели мы покинем это место теперь, когда его «жертвоприношение» завершено?

Превозмогая дурноту, я сажусь. Мы всё еще на улице, на той самой каменной плите, где он лишил меня девственности. Как его лицо во сне может быть столь прекрасным, столь дьявольски утонченным, словно высеченным из гранита? Будто у воина былых времен.

Я отчаянно пытаюсь не думать о погибших людях, об эхе их криков и о растерзанных телах, оставшихся на земле.

В животе громко урчит, а голова раскалывается от напряжения и стресса. И всё же я нахожу в себе силы подняться и оглядеться по сторонам. Несмотря на кровь и смерть, эта долина неописуемо красива и, кажется, надежно скрыта вдали от цивилизации. Интересно, насколько далеко? Как далеко я нахожусь от того дорожного указателя с надписью «Мехико»?

Опустив взгляд, я оцениваю свое состояние. Ночная рубашка разорвана, кое-где виднеются пятна крови. Босые ноги мерзнут на земле. Ноги в синяках, но двигаются. В целом я в порядке.

Я здесь.

Всё еще жива. Всё еще дышу.

Поднимается ветер, и я снова перевожу взгляд на него. На человека, который в один миг стал моей единственной нитью к жизни и одновременно моим тюремщиком.

Нет. Я обязана найти отсюда выход. Каким бы мрачно-красивым и интригующим ни был этот мужчина — он воплощение зла. Я не должна забывать об этом ни на секунду.

Приняв окончательное решение, я для начала решаю провести проверку. Я трясу его за плечи и кричу ему прямо в ухо: «А-а-а!» — а затем повторяю это снова. На мгновение я представляю, как странно, должно быть, выгляжу со стороны, но меня волнует только его реакция. Его длинные ресницы даже не вздрагивают. Он определенно отключился, провалившись в какой-то недосягаемый глубокий сон.

Сделав глубокий вдох, я мысленно взвешиваю свои скромные варианты и пускаюсь в путь. Шаг за шагом я ухожу прочь от Алла, пока тот тихо спит. Я понятия не имею, куда держу путь и как выберусь, но я должна идти, пока этот человек не проснулся.

Вдалеке с треском ломается ветка, отчего я едва не выпрыгиваю из собственной кожи. Но когда я оборачиваюсь, чтобы проверить, в чем дело, это оказывается всего лишь безобидный зверек, похожий на белку. Кажется. Сделав шаг ближе, зверек бросается в мою сторону и замирает прямо у моих ног.

Я щурюсь, пытаясь разглядеть, с каким именно существом имею дело, как вдруг оно разевает пасть, обнажая жуткие, окровавленные клыки. Господи Иисусе! Пресвятая дева…

Прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы закричать, совсем рядом раздается другой звук. Топот копыт, похожий на…

— И-го-го!

Это лошадь, но, к счастью, её зубы выглядят вполне нормально. Слава богу. Я с расширенными от ужаса глазами перевожу взгляд на наступающего грызуна и принимаю молниеносное решение.

— Тсс, — ласково шепчу я лошади, протягивая руки и надеясь подозвать её поближе.

Но, к моему удивлению, вороной конь вздымается на дыбы, его черная шкура блестит в лучах пробивающегося солнца. Рухнув вперед, он принимается раз за разом топтать грызуна своими темными копытами. Листва над головой пропускает солнечный свет, отчего кажется, будто земля внизу шевелится, но я отчетливо вижу, что само существо неподвижно — оно мертво.

Боже милостивый, что еще поджидает меня в этих краях?

Сердце бешено колотится, а звон в ушах заглушает любые мысли. Моё тело больше не выдерживает. Мой разум снова дает трещину. Это слишком, всё это выше моих сил. Курадо, теперь уже мертвые, пили и ели друг друга, в конце концов убив себя. Безумный убийца взял меня в заложники, а у белок есть клыки, и я начинаю опасаться, что на кону стоит нечто большее.

Минуты тянутся как часы. Наконец звон в ушах стихает, и ко мне возвращается способность мыслить вне кокона абсолютного ужаса. Я делаю несколько успокаивающих вдохов и замечаю, что тяжело дышу здесь не только я.

Лошадь не ушла.

— Привет, —шепчу я, не желая спугнуть его. — Откуда ты взялся? — Я подступаю на дюйм ближе.

Лошадь тоже делает шаг навстречу, его ноздри раздуваются, словно от волнения. Я прикусываю губу, подавляя дрожь в нервах, и протягиваю руку, чтобы коснуться его черной шерсти. К моему удивлению и мгновенному облегчению, лошадь не шарахается. Он издает тихое фырканье и подходит еще ближе. Такое чувство, будто он хочет, чтобы я…

О боже мой. Возможно, это вовсе не совпадение. Я ведь только что понятия не имела, как мне спастись. Быть может, эта лошадь здесь, чтобы помочь мне? Это знак или даже чудо, доказывающее, что я не одна.

Словно повинуясь моим мыслям, это величественное животное склоняется передо мной… опускается так, чтобы я могла без труда взобраться к нему на спину. Потрясенная, я не теряю времени даром и взбираюсь наверх. Слезы облегчения катятся из глаз при виде этого невероятного, смиренного жеста со стороны зверя.

Внезапно и лошадь, и я замираем как вкопанные. Меня настигает воспоминание о прошлой ночи, и перед глазами всё поплыло.

«Пожалуйста, не надо больше»

, — умоляла я уже в сотый раз. Всё внутри болело, сердце было разбито, а за стенами шатра давно уже стемнело.

«Мы обязаны»

, — хрипел он, вновь подчиняя меня своей воле. —

«Ты выносишь дитя этой ночи, Рина»

.

Лошадь испуганно ржет, разворачиваясь на месте и кружась. И я снова возвращаюсь в настоящее. Зрение проясняется, хотя веки всё еще слегка подергиваются.