Курадо

Глава девятая

Сила.

Неужели именно так он собрал вокруг себя всех этих людей — силой, заставив их поверить, будто у него есть какое-то волшебное исцеление, способное спасти или погубить нас всех? Я не знаю, но твердо намерена найти ответ.

— Добрый день, мисс, — этот голос заставляет меня вздрогнуть.

Я оборачиваюсь:

— Что тебе нужно? — спрашиваю я Джеффри. Его присутствие мгновенно отравляет мой единственный миг покоя.

Он улыбается, ни капли не стыдясь своего вчерашнего поведения.

— Мне приказали проследить, чтобы вы оделись на пир.

— Пир?

— Ну разумеется, мисс, — весело отвечает он. — В вашу честь.

— Он… то есть Алл, он ничего не говорил мне ни о каком пире… — мой голос затихает.

— Ну конечно, он и не стал бы, верно? — Джеффри ухмыляется. — Он, безусловно, человек загадка.

И тут до меня кое-что доходит, что-то очень важное.

— Ты ведь сам не веришь во все это, так? — спрашиваю я. — Никакого исцеления не существует.

— Какая проницательность, Рина! — Он смеется, хлопая в ладоши. — С тобой ему точно придется попотеть!

— Ты больной, насильник-убийца! — кричу я, не в силах сдержаться. — Как ты можешь… как ты умудряешься притворяться, будто все это нормально — убивать людей и пить их кровь?

На этот раз Джеффри не улыбается:

— Вы явно не в себе. Пожалуйста, не отравляйте то, что у нас здесь есть, своим ложным чувством морального превосходства. Уверяю вас, мисс, здесь вы не найдете спасительной благодати.

В ужасе и неверии я качаю головой, с трудом сглатывая слезы бессильной ярости. Я обречена, если только не сумею как-то найти ответы и быстрый способ сбежать отсюда.

— Мне позвать Алла? — мерзко предлагает он. — Или вы готовы идти?

Я собираю в кулак всю свою волю и решимость.

— Нет, в этом нет необходимости. Я готова.

— Великолепно!

Здесь так много людей: женщины, мужчины и даже дети. Их лица не выглядят испуганными, но и счастливыми их не назовешь.

Глаза, полные голода, провожают меня взглядом, пока я иду через многолюдный лагерь.

Может, они хотят меня сожрать, возможно, именно поэтому они следят за каждым моим шагом, за каждым вздохом. Боже мой, эти люди голодают.

Маленький мальчик, на вид не старше десяти лет, пробегает мимо меня, оскалив свои грязные зубы. Его взгляд вспыхивает, устремляясь куда-то мне за спину, отчего я резко оборачиваюсь. Но там никого нет — лишь тень от моей спины на дереве.

— Не обращайте на них внимания, — бросает Джеффри, шагая рядом и опираясь на свою трость.

Я содрогаюсь:

— Я им не нравлюсь.

Он останавливается прямо перед очередной обветшалой палаткой:

— Нет, дорогая моя, я рискну предположить, что они просто хотят оказаться на вашем месте.

— На моем месте? Но… почему?

— Чтобы Алл выбрал их, разумеется.

Точно, как я могла забыть: среди всего этого безумия меня почему-то выбрали. Как мне вообще удается притягивать к себе такое катастрофическое невезение, если везение вообще существует на свете.

— Я не хочу быть избранной, — произношу я вслух.

— Если бы не Алл, я бы сам забрал твою невинность еще при первой нашей встрече.

Уф, от одной мысли о том, что он может оказаться где-то рядом со мной, желудок выворачивает наизнанку. Что, кстати, напоминает мне:

— А что вы здесь вообще едите? — Я до сих пор не заметила ни единого намека на пищу.

— Не считая очевидного? — хмыкает он.

Пресвятая дева…

— Ты хочешь сказать, вы едите людей?

Джеффри улыбается:

— Разумеется, но сначала мы пьем их кровь.

— О Боже, — выдавливаю я, задыхаясь от ужаса.

— Мы ничего не переводим зря, — добавляет он, постукивая тростью по земле.

Мерзость.

— Куда именно мы идем? — перевожу я тему.

— К реке, — коротко отвечает он.

— К реке, чтобы делать что?

— Чтобы ты искупалась, конечно.

Искупаться? Милостивые небеса, посреди всей этой беспросветной тьмы это звучит просто прекрасно.

— Но…

— Не переживай, я не стану за тобой подглядывать, — перебивает он, отвечая на мой невысказанный вопрос.

Когда мы приближаемся к кромке леса, я вижу женщин, если быть точной, троих женщин, которые ждут у самого берега. Вода искрится, маня меня к себе, и мне уже абсолютно плевать, кто меня видит, пока я сбрасываю с себя остатки грязной, разорванной одежды.

— Иди сюда, иди сюда, — женщина, стоящая посередине, приветствует меня с распростертыми объятиями, расплываясь в беззубой улыбке. Но я прохожу мимо нее и направляюсь прямиком в воду.

Вода ни холодная, ни теплая, где-то посередине. О Боже, да, это божественное чувство. Я быстро окунаюсь с головой, отчаянно пытаясь отмыться. Поток ласково обволакивает все мое тело, очищая кожу от грязи, мочи  и спермы.

Мне хочется никогда больше не выныривать, просто остаться здесь, на самом дне, под толщей воды. Как можно дальше от реальности…

К моему полнейшему разочарованию, кто-то с силой выдергивает меня на поверхность за волосы. Жадно глотая воздух, я вижу перед собой все ту же беззубую женщину.

— Иди, иди, — напевает она на этот раз громче, размахивая комковатым бруском мыла. — Давай, давай! — смеется она хриплым голосом.

«Боже милостивый, эти люди совсем безумны», — думаю я про себя, выхватывая мыло из ее старых, морщинистых рук. Мне не хочется прикасаться ни к ней, ни к кому-либо еще из этого племени. Они все сумасшедшие, их разум полностью и безвозвратно отравлен. Ее рука едва касается моей, но я физически ощущаю это — нет, не ее эмоции, а внутренний крик, эхо которого доносится из самой ее глубины.

Я поднимаю взгляд к небу. Солнце слепит глаза, и, к своему глубочайшему стыду, я начинаю горько плакать, продолжая яростно тереть кожу дочиста. Смогу ли я вообще когда-нибудь снова стать чистой, по-настоящему чистой? Только не после всего, чему я стала свидетельницей. И более того, мне стыдно перед самой собой за то, что я не способна испытывать жалость к этим людям, хотя, наверное, должна была бы.

Эта несчастная женщина, эти несчастные люди.

Словно выстрел в голову, в памяти всплывают Надежда и ее головорезы. Их руки, силой натягивающие мне повязку на глаза, и ее голос, когда она прошептала:

«У меня нет имени»

.

Все эти души… потеряны.