Курадо

Глава пятая

Мы путешествуем, по воздуху и по земле, уже несколько дней. Целыми днями напролет, и кажется, вся моя жизнь превратилась в одно сплошное ожидание. Мне бы только знать, ради чего и куда именно я направляюсь. Это неведение, этот непреходящий страх искажают мое восприятие реальности. Время сливается, часы тикают, словно стрелки невидимого циферблата.

Его голос, кем бы он ни был, остается моей единственной константой.

То, что теперь я регулярно слышу воображаемый голос, совсем не утешает. Его голос, и то удивление, которое я испытываю каждый раз, когда он заявляет о себе, держит мои мысли и действия на пределе.

У испанки, которая отказывается называть свое имя, оно все-таки появилось. Про себя я называю ее Надеждой, потому что в моем сознании она олицетворяет именно это. Тот факт, что она не бросила меня один на один с этими странными и опасными мужчинами, заставляет меня чувствовать себя в какой-то степени обязанной ей. Разумом я понимаю, что она остается рядом вовсе не ради меня. У нее есть долг, который нужно вернуть, и работа, которую нужно сделать, так она говорит. Она здесь не для того, чтобы помогать мне, и все же я чувствую себя спокойнее, когда она рядом. Каждый день, хотя бы раз, она обязательно находит для меня какую-нибудь еду.

Впервые в жизни голод стал моей вечно присутствующей, ноющей болью.

— Чика, о чем там думает твоя голова, а? — заговаривает она, словно по сигналу, пристально глядя на меня через зеркало заднего вида. — Скучаешь по своим подружкам-монахиням?

— У меня никогда не было подруг, — честно отвечаю я ей. — Они были больше похожи на мачех, чем на подруг.

Надежда пожимает плечами, ее тон полон сарказма:

— Бедняжка.

Я вздрагиваю, не от обиды, а потому что физически, буквально чувствую боль, скрывающуюся за ее напускным безразличием. Эта женщина влияет на меня так, как никто и никогда прежде. Я всегда была сострадательным человеком, но не до такой степени. Ее боль, ее прошлое, все это сочится из нее, словно удушливый газ.

С момента моего незапланированного побега из монастыря, мои эмоции обострились. Словно я чувствую все это впервые в жизни.

Между тем время, проведенное в монастыре, начинает казаться чем-то размытым, будто это была прошлая жизнь. Возможно, я в состоянии шока. Шок… а может, я действительно схожу с ума.

Но вся эта глупая болтовня в моей голове постепенно стихает, когда впереди появляется дорожный указатель.

«Добро пожаловать в Мехико!»

— Мехико? — ахаю я, ошеломленно перечитывая надпись, пока мы проносимся мимо городской черты.

Как… как я умудрилась добраться от монастыря Святой Эдит в Нью-Йорке до самого Мехико? Должно быть, всему виной мое восприятие времени, оно уже давно сбилось, да и ехали мы много дней, а может, и дольше. Честно говоря, я уже ничего не понимаю, но это просто кажется невозможным. Оказаться в Мексике, на другом конце карты.

— На, — бросает Надежда мужчине на пассажирском сиденье. — Завяжи ей глаза, пока мы не приедем.

Завязать мне глаза? Зачем?

Внезапно смуглый темноволосый мужчина перегибается через сиденье.

— Не дергайся, — приказывает он.

«О Господи», — думаю я про себя, внутренне готовясь к очередному испытанию. Я стараюсь не шевелиться, чувствуя, как его руки обматывают мою голову мягкой тканью. Теперь ко всему прочему я лишилась возможности видеть.

Я действительно ослепла.

Мое дыхание становится прерывистым, когда мы закладываем крутой вираж. Сочетание темноты и тишины ввергает меня в панику. Чувство такое, будто я несусь навстречу неизвестной, но верной смерти.

Мне нечем дышать.

— Помогите, — задыхаясь, выдавливаю я.

Кто-то вздыхает, и мне кажется, что это Надежда.

— Вколи ей успокоительное, — безэмоционально приказывает она.

Нет, нет, нет. Мне хочется закричать, но я не могу. Мне нужно, чтобы кто-нибудь помог мне. Вместо этого я чувствую укол в руку, и мое сознание блаженно и пугающе гаснет.

«Просыпайся, Рина… ты почти на месте»

.

Во рту пересохло, а между ног мокро. Слишком мокро. Именно это меня и будит — сырость. Что за…

Я поднимаю взгляд и широко раскрытыми глазами смотрю на кроны деревьев. Неподалеку щебечут птицы, а солнце пробивается сквозь зеленую листву, сияя подобно маяку. Если бы я не чувствовала себя так паршиво, я бы, возможно, воспользовалась моментом, чтобы восхититься красотой природы, но не тут-то было. Мысли бешено мчатся, пока я нахожу силы сесть, царапая ладонями землю и ветки. Опустив взгляд на себя, я разом осознаю две вещи: я абсолютно грязная и я умудрилась обмочиться по полной программе.

Коснувшись макушки, я понимаю, что моего монашеского головного убора больше нет. И, судя по всему, все остальное тоже исчезло. Ну то есть совсем. Похоже, я нахожусь посреди дикого леса, совершенно не помня, как здесь оказалась, и я абсолютно одна.

При этом все остальное я помню. Как бежала из монастыря, турецких курьеров и, конечно же, Надежду — это я помню отчетливо. Но все, что было после, как в тумане. Например, когда я в последний раз ела или пила. Боже, как же хочется пить. Первое, что нужно сделать, — это найти воду.

Пожалуйста, пусть рядом окажется река или хоть какой-то водоем. Мне плевать, если я подхвачу заразу, главное хотя бы на время утолить эту ужасную жажду. А потом я смогу подумать о поисках помощи или…

Ча, ча, чи-и-и, ча, ча!

И снова.

Ча, ча, чи-и-и, ча, ча!

1

Что это за звук? Музыкальный инструмент? Или песня… Резко повернув голову, я вижу приближающиеся тени. Мужчины? Адреналин заставляет меня вскочить на ноги быстрее, чем я считала возможным. Я лихорадочно оглядываюсь в поисках места, где можно было бы спрятаться. Однако выбор невелик, и я совершаю безумный рывок, выбегая на открытое пространство.

«Никогда не беги от меня»,

— приказывает глубокий голос.

О Господи, как я могла забыть о нем?

Голос в моей голове.

Нет, не просто голос.

Настоящий мужчина.

1

Жуткий звук «Ча, ча, чи-и-и...» — это культовый звуковой эффект Джейсона Вурхиза из «Пятницы 13-го»