Курадо

Глава четвертая

— Мертвы?! — от шока я чуть не описалась.

Она снова кивает:

— Si, muerto.

Я достаточно наслушалась испанского от сестры Бет, чтобы понять ее. Она была единственной двуязычной монахиней в нашей обители.

Muerto

— мертвы.

Я тяжело сглатываю.

— Как они погибли?

Красивая испанка подходит еще ближе.

— Машина, которой они управляли, — она делает драматическую паузу, — сорвалась с обрыва. Пока-пока, — она мрачно улыбается. — Adios!

— Сорвалась с обрыва? — механически повторяю я.

— Тебе нужно в туалет, — говорит она вместо ответа. Это звучит не как вопрос.

— Да, да, пожалуйста, — я начинаю ерзать на незнакомой кровати.

— Ладно, — тихо говорит она. — Но запомни, мы с тобой не прикасаемся друг к другу. Понятно?

Дважды меня просить не пришлось. Превозмогая стыд ради удовлетворения базовых потребностей, я лихорадочно киваю.

Как и обещала, женщина отказалась прикасаться ко мне. Вместо себя она задействовала какого-то молодого человека. Его пальцы были мягкими, но далеко не нежными, когда он освобождал меня от тугих веревочных пут.

Я невольно вздрагиваю, вспоминая исходившую от него вонь.

— Полегчало, чика? — спрашивает она, входя в ванную, словно кошка по канату.

Я киваю: да. В этот момент возможность воспользоваться уборной кажется даром, который я никогда больше не буду воспринимать как должное. Хотя покрытая пятнами грязная напольная плитка быстро выбивает из головы все мысли о комфорте.

— Вот и отлично, потому что мы уходим, — ее бархатные глаза вспыхивают. — И тебе нужно снять эту нелепую одежду.

Опустив взгляд на свое рваное и потрепанное одеяние, я тут же вскидываю голову:

— А что не так с моей одеждой?

— Только не говори мне… ты что, реально гребаная монашка? — рявкает она.

Я встаю с унитаза в поисках мыла.

— Ну… да, так и есть, — растерянно отвечаю я.

— Madre de Dios!

(Богоматерь!)

— яростно ругается женщина и истово крестится.

Не понимая, в чем ее проблема, я замечаю крошечный кусочек мыла. Без лишних слов я открываю кран и начинаю смывать грязь с рук и из-под ногтей. Мне жизненно необходимо очиститься, но что-то в воздухе, какое-то статическое напряжение, заставляет меня снова поднять голову. В треснувшем зеркале наши взгляды встречаются.

— Что такое? Что не так? — тихо спрашиваю я.

Внезапно она бледнеет как полотно, ее красивый оливковый цвет лица исчезает.

— Я точно сгорю за это, — испуганно шепчет она.

— Сгорите? — я поворачиваюсь к ней лицом. — Да что с вами всеми такое в последнее время? Почему все твердят про огонь?

Ирония моих слов заключается в том, что я даже не пытаюсь шутить. Мой измученный мозг искренне пытается найти здесь хоть какую-то логическую связь. Сначала сестра Мэри, но в ней явно было гораздо больше тайн, чем казалось на первый взгляд. Теперь эта женщина, убийца, я это нутром чую. И она боится, что сгорит…

— Как тебя зовут? — спрашиваю я после затянувшегося неловкого молчания.

К моему полнейшему изумлению, женщина едва сдерживает слезы:

— У меня нет имени, чика.

— Как такое может быть? Конечно, у тебя есть имя, — я пытаюсь её успокоить.

— Нет, — она отворачивается от меня, выставив вперед руку, чтобы удержать меня на расстоянии. — Не прикасайся ко мне.

Я запуталась сильнее, чем когда-либо в жизни, но какая-то часть меня просто не может сдержаться. Мне хочется протянуть руку и помочь этой бедной женщине. Женщине, которая, совершенно очевидно, испытывает такую сильную боль. Ее внутреннее смятение окрашивает комнату в черный цвет скорби и ярости.

Возможно, ее наняли убить меня, и теперь она сомневается.

— Послушай...

— Нет, это ты послушай меня, чика! — Она резко оборачивается ко мне. — Я исполню свой долг. Я заплачу по счетам. Но никогда не жалей меня. — Ее глаза сухи, а голос пропитан ядом. — Я не могу тебе помочь.

— Сеньорита! — зовет тот самый парень, который до этого развязывал меня. — Все в порядке? — Он громко стучит дважды.

— Si, — кричит она в ответ, расправляя плечи. — Vamanos, пошли, чика! — Она смотрит на меня не мигая, словно бросая вызов и предлагая не подчиниться. — Хватит этих бессмысленных разговоров.

Проглотив готовый сорваться с губ ответ, я делаю то, что она велит. Даже понимая, что позже она вполне может закопать меня в неглубокой могиле. Я вижу, что пытаться достучаться до нее бесполезно. Что бы ни пережила эта женщина, это навсегда изменило ее.

Все, что мне остается, это идти за ней.

Идти и ждать идеального момента для побега.

Проходит совсем немного времени, и мы снова в пути, пункт назначения неизвестен. У меня возникает ощущение, что место, куда мы направляемся, находится очень далеко. При виде того, что меня окружает, сердце начинает биться чаще. Я уже не в темной зловонной спальне, а в какой-то гостиной, где несколько мужчин бандитского вида вполголоса переговариваются между собой. Грязно-белые стены облупились по углам, мебели почти нет, и что-то внутри подсказывает мне: этот дом не для живых.

— Мы готовы? — нетерпеливо спрашивает испанка, стоя в дверном проеме и поглядывая на свои наручные часы. — Нам нужно ехать.

Один из мужчин оборачивается, и я не могу не заметить, что один его глаз зеленый, а другой — карий.

— Мы выезжаем через пять минут. — Его голос звучит тихо и угрожающе.

Мы выезжаем через пять минут… но куда? И зачем, в смысле, что этим людям вообще от меня нужно? Внезапно в моем животе громко урчит, оповещая всю комнату о том, что я очень голодна.

Точнее сказать, я умираю от голода.

Все они на долю секунды переводят взгляд на меня, и я изо всех сил стараюсь не покраснеть. Хотя какое значение имеет мое смущение перед лицом того, что меня держат в заложниках.

Вскоре его голос снова дает о себе знать.

С трудом сглотнув, я оглядываюсь по сторонам, чтобы проверить, слышал ли кто-нибудь еще его голос. Мне хочется начать молиться, но я этого не делаю. Меня охватывает какое-то новое чувство. Оно велит мне затихнуть, хранить молчание и внушает, что ничто и никто не сможет меня спасти.