Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу

Глава 15. Подарок

День десятый. Четверг

Вставать утром было очень тяжело – большую часть ночи я проворочалась, вновь и вновь прокручивая в голове случившееся у реки.

Тот поцелуй…

Я не знала, почему Тобиас меня поцеловал, если ищет свою истинную пару, с другой стороны, бессмертные столетиями их ищут, не живут же они все эти годы совсем уж одинокими. Я не сблизилась ни с кем из своих соседок или одногруппниц, но это не мешало мне слышать их разговоры, и бессмертные красавцы занимали львиную долю их болтовни.

В основном это было обсуждение красоты и прочих достоинств роскошных мужчин, но также и расстройство от того, что на данный момент все бессмертные академии женаты, а значит, на остальных женщин как на женщин не реагируют вообще. А вот холостые драконы и перевертыши вполне открыты для флирта и нередко заводят романы со студентками, и не только с ними. Но сейчас в распоряжении девушек – лишь пара холостых преподавателей помоложе, ну и остальные студенты, конечно. И многих это печалило. Стать даже временной возлюбленной дракона или перевертыша – про гаргулий они могли и не знать, – было мечтой половины студенток, не меньше.

В общем, поцелуй Тобиаса меня удивил, конечно, но вот то, как я отреагировала на него, для меня было совершенно непонятно. Ошеломительно просто. Раз за разом проживая в мыслях те секунды – или минуты, не знаю, – я не могла понять, что же со мной случилось. Почему мозги отключились совершенно? Почему я в тот момент не хотела больше ничего, кроме как оставаться в объятиях своего друга.

Друга!

Я никогда не думала о Тобиасе как-то иначе, даже когда Клещ надоедал мне со своим списком. Только друг – с которым хорошо посидеть рядом молча или поговорить о чем-то важном, который пришел мне на помощь и прогнал страхи в кабинете ректора. Почти такой же замечательный, как Томас, хотя второго такого, наверное, просто не существует.

Друг!

Тогда почему я словно сошла с ума от прикосновений его губ?

Не понимаю…

И вот так, по кругу, по кругу, эти мысли крутились в моей голове, а я крутилась в постели. В итоге моя нечисть, не выдержав, отправилась спать на свои подстилки, а я забылась тяжким сном уже под утро. И если бы меня не начали будить в три голоса, стащив на пол одеяло, а потом шлепнув мокрым хвостом по лицу, я бы точно проспала. Будильник я конечно же не услышала.

Томас с Ноппи и Аласуром уже почти доели свой завтрак, когда я плюхнулась на стул рядом и присосалась к чашке с горячим чаем, надеясь, что это поможет мне окончательно проснуться.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – с тревогой глядя на меня, спросил Томас.

– Нормально, – пробулькала я, не вынимая носа из чашки. Смотреть на него почему-то было неловко.

– У тебя синяки под глазами вот такенные! – Аласур нарисовал у себя на лице пальцами круги на полщеки. – Ты что, всю ночь не спала?

– Почти, – широко зевая, ответила за меня Лапка. – Бессонница у нас была.

– А сейчас-то почему? Вот мне пару первых ночей не спалось, все чужое, все не так, стены давят. А теперь сплю без задних копыт. А тебе что мешало?

– Известие Риони получила из прошлой жизни, – выкрутилась Лапка, я же продолжала цедить чай, не решаясь поднять на собеседников глаза. – Переволновалась. Всю ночь вертелась, никто толком не поспал.

– Бедняги, – искренне посочувствовал кентавр. – Может, получится на специальности подремать.

– Нам-то да, но не Риони, – вздохнул Клещ и сочувственно погладил меня по руке. – Мастер Дэн, конечно, не вредный, но все равно – преподаватель же. И вряд ли разрешит студентке спать на уроке, даже если она на ногах не держится.

– Извини, что вмешиваюсь, – раздалось рядом, и, подняв глаза, я увидела «знакомую» эльфийку. Ту, что с косой, кажется, она в их паре была за главную. – Я тут случайно услышала о твоей проблеме, а скорее ее увидела. Не возражаешь, если попробую помочь?

– Чем? – растерялась я, даже забыв поздороваться.

– А вот этим, – и она выложила на стол мешочек со странной застежкой, потянула за какую-то штучку, провезла ее по металлической полоске – и мешочек открылся. Я такого прежде не видела, поэтому застыла, завороженно глядя, как эльфийка достает оттуда какие-то шкатулочки, трубочки, кисточки, круглые тряпочки, что-то еще, непонятное. – Глаза закрой.

Не знаю, почему, но я тут же подчинилась и почувствовала, как по моим векам и щекам что-то размазывают, чем-то возят, делают еще что-то непонятное. Это было не больно, лишь чуть-чуть щекотно, пахло приятно, руки эльфийки были аккуратными и нежными, я едва не уснула под все эти поглаживания, но тут услышала:

– Все, можешь смотреть.

Открыла глаза и увидела перед собой маленькое круглое зеркальце в розовой оправе из непонятного материала. А в зеркале… ну, собственно, свой глаз. Обычный глаз, который каждый день видела в большом зеркале, когда умывалась. И тут до меня дошло – синевы, которая почти напугала Аласура, под ним не было.

– Волшебство, – пробормотал кентавр куда-то в сторону, и, подняв глаза, я увидела, что он смотрит куда угодно, но не на мою спасительницу. Ну конечно, к нам же подошла «незнакомая самка», у которой может быть сильный самец.

– Ты просто волшебница. – А вот Томас смотрел на эльфийку открыто, с широкой улыбкой, и почему-то мне это совсем не понравилось. – Спасибо тебе.

– Спасибо! – спохватилась и я. А после добавила: – Меня Риони зовут.

– Я знаю. Тебя вся академия знает, три питомца одновременно – такого здесь еще не бывало. А я Урлиэль, а это Ондриэль, моя двоюродная сестра, – эльфийка кивнула на свою спутницу, сидящую за столиком неподалеку и с аппетитом доедающую что-то из блюдечка. – Она годом младше, вот и приходится нянчиться.

Улыбка Урлиэль показала, что забота о сестре ей совсем не в тягость, в отличие от Сайды. А у меня при взгляде на Ондриэль даже аппетит проснулся, с таким удовольствием она ела. Но увы, себе я ничего, кроме чая, не взяла, а идти к прилавкам было поздно – прозвенел сигнал, означающий, что первый урок начнется совсем скоро, и оставшиеся в столовой студенты кинулись на выход.

Выхватив последний кусок яблока из-под носа Мони, как обычно, подчищавшего все недоеденное со всех тарелок, я потопала на выход. Уже на лестнице Томас сунул мне в руку пирожок.

– Жуй, а то в обморок от голода упадешь.