Страница 48 из 112
У Аласура мастер Дэниел замерял еще и время, после которого предмет снова обретал видимость, а заодно и расспрашивал о том, что измерить было сложно. Оказалось, кентавр мог и на это влиять, правда, некоторые ограничения все же были, по его словам, дольше, чем на пять часов какую-нибудь мелочь он сделать прозрачной не мог. Друзей же своих и на полминуты не смог, к их счастью, но это было около трех лет назад. Себя же, в последний раз, почти перед поступлением, он сделал невидимым минут на десять – сила-то росла.
Нам мастер Дэниел объяснил, что эти записи помогут ему следить за развитием силы нашей магии – больше-то с ней в принципе сделать ничего нельзя. Поэтому здесь, в академии, мы будем, по сути, получать общеобразовательные знания и находиться под присмотром, чтобы дел по неумению не натворили. Хотя, учитывая, что именно мы делаем, навредить кому-либо нам будет очень сложно. Но правила есть правила – раз уж поступили в академию, то будем здесь учиться хотя бы так.
Лично я была не против. Кормят-поят, одевают, дают крышу над головой, учат, чему могут, в итоге получу престижный диплом, а может и предложение поработать на Империю, что гарантирует мне и моей нечисти обеспеченную жизнь. А то, что не придется зубрить какие-то формулы, – так это только плюс.
В какой-то момент, после десятого или двадцатого склеенного стакана и починенной кофточки, мастер Дэниел, в очередной раз посмотрев на артефакт, измеряющий магию, скомандовал: «Отбой». Хотя, на мой взгляд, стрелка артефакта осталась на том же месте, что и в начале урока, я совсем не устала и была готова продолжать занятия, наш преподаватель был неумолим.
– Нет. Сила магии упала. Пусть для вас практически незаметно, но вы еще первокурсники, чувствуете ее плохо, а серьезно нагружать вас пока нельзя. Успеется. Присаживайтесь, – мастер кивнул на рядок стульев, отреставрированных мной и Томасом, – отдохните, а я расскажу вам, отчего ты, Аласур, терял зрение, становясь прозрачным.
И объяснил. И даже глаз в разрезе нарисовал. Сказал, что это мы будем изучать на анатомии, на четвертом курсе, но объяснить на пальцах азы так, чтобы можно было понять, он нам сумеет. Все оказалось просто: изображение через зрачок попадало на внутреннюю часть глазного яблока – тут мы все, кроме Ноппи, похихикали над смешным названием, – отражаясь на нем, и уже оттуда попадало в мозг, чтобы мы поняли, что именно видим. А раз это самое «глазное дно» становится прозрачным, изображению попадать было некуда, вот мозг и не получает картинку, и ему кажется, что он ослеп.
– Попробуй оставлять хотя бы один глаз непрозрачным, – предложил кентавру мастер Дэн. Да, за время урока он стал называть нас на «ты» и уже не добавлял «студент». Нам же предложил звать его коротким именем, мы так и делали. Томас разок даже брякнул «дядя Дэн», и мы все вместе над этим посмеялись.
– Нет уж, это перебор, – отсмеявшись, покачал головой преподаватель. – Вот ей можно и дядюшкой меня называть, – он аккуратно погладил Лапку, так и сидевшую у него на плече, оттуда было удобнее за всем происходящим наблюдать. – Остальным лохматым тоже. И даже той, кто должна была бы быть лохматой, – изящный поклон в сторону Ноппи. – Но для студентов я все же мастер. Хотя самому ужасно непривычно.
– А разве так можно? – удивился Аласур, услышав предложение насчет глаза.
– Так это ты – маг прозрачности, не я, сам решай, можно ли. Но почему бы и нет? Не сразу, конечно, но попробуй управлять своей магией, ограничивать ее. Например, сделай прозрачной, допустим, только руку. Или начни с чего-то более простого, например, вон с той миски – пусть исчезнет лишь половина. А когда получится – возьмешься за что-то посложнее. Но это все – на следующем занятии, пока – ни-ни! – видя, как Аласур задумчиво и с предвкушением посмотрел на обозначенную миску, мастер Дэн погрозил пальцем. – Первогодок перегружать нельзя!
– Хорошо. – Глаза Аласура предвкушающе загорелись. Еще бы – иметь возможность становиться невидимым практически целиком и при этом не слепнуть самому, было бы, наверное, очень здорово! Ради этого можно и постараться.
– А пока… Есть у меня к тебе просьба, парень, – с легкой неуверенностью в голосе обратился к нему мастер Дэн. – Понимаешь, я ведь прежде живых кентавров не видел…
– А каких? Мертвых? – растерялся Аласур.
– Да нет же, что ты! В кино видел. Ну, в иллюзиях иномирных. Но там же все ненастоящее. Покажешь себя в полуобороте?
– Но… – Аласур оглянулся, словно ища у нас поддержки, – в здании академии же в обороте нельзя.
– А кто узнает? – заговорщицки понизив голос, продолжил уговаривать преподаватель. – А я тебе свои крылья покажу.
– У вас есть крылья? – ахнули мы хором.
– Вы – дракон? – предположила я.
– Какой дракон? Я – гаргулья, – гордо сообщил нам мастер Дэн.
– А это кто? – на этот раз за всех высказался Клещ.
– Проще показать. Ну, так что? Согласен?
– Ладно, – Аласур махнул рукой и стащил сапоги и носки, бормоча: – Надеюсь, если и узнает кто, меня все же не отчислят.
После чего уже знакомо отрастил у себя ниже пояса коня.
– С ума сойти! – мастер Дэн восхищенно обошел кентавра по кругу, рассматривая во все глаза. – Сколько здесь уже живу – так до конца и не привык к этим чудесам. Хотя вроде бы и сам…
– Ваша очередь, мастер, – напомнил Томас.
– Ах, да, точно. Ты, парень, назад пока не обращайся, до конца урока еще минут пятнадцать, успеешь. Ну, смотрите.
И наш преподаватель тоже разулся. Потом снял форменный мундир, под которым оказалась очень странная рубашка – без застежки, воротника и с короткими рукавами, – на груди которой красовалась надпись
: «Интим не предлагать, шоколадки – можно».
Интересно, что такое «интим», надо будет у Томаса спросить. Или лучше у Ноппи, она точно все знает.
Взявшись за свою странную рубаху, преподаватель вдруг притормозил и чуть растерянно взглянул на меня.
– Риони, я сейчас сниму футболку. Если тебя это смутит, можешь выйти, я разрешаю тебе уйти с урока чуть раньше.
– Я приютская, – дернула плечом. – Меня сложно смутить обнаженным торсом. И я тоже хочу увидеть крылья.
– Ну, смотрите.
Мастер быстро сдернул через голову футболку – вот как называется эта странная, но удобная рубашка, – а потом за его спиной выросли огромные черные крылья.