Страница 41 из 112
Глава 9. Иллюзия
День шестой. Воскресенье
Дальше все случилось за долю секунды, я и сама не поняла, как именно. Вот только что я стояла напротив замахнувшейся медведицы в полуобороте, держа в ладони шар темной магии, готовая пустить его в ход, не думая о том, чем мне это грозит, и вдруг уже стою за спиной Томаса, и как там очутилась – вообще не помню.
А с другой стороны стены по имени Томас раздается жалобный скулеж с подвываниями, а также голос Рэнди:
– Ах, какие молодцы! А теперь отпустите ее, никуда она не денется.
Очнувшись, я втянула в ладонь тьму, очень надеясь, что никто не успел ее заметить, благо все смотрели не на меня, – а потом выглянула из-за спины Томаса. Сидящий у меня на плече Клещ тоже вытянул шею, присвистнул и расстроенно пробормотал:
– Вот же я тормоз…
А я ошарашенно разглядывала фееричную картину. На земле, носом вниз, лежала и скулила Велона, все еще в полуобороте. Подняться ей не позволяла огромная лапа черной пумы, стоявшая на ее спине между лопаток. На покрытом редкой шерстью ухе оборотницы висела Лапка, в запястье той руки, что секунду назад была занесена над Томасом, вцепился зубами Моня.
Услышав слова Рэнди, стоящей рядом с перевертышем, мои звери даже и не подумали послушаться, лишь вопросительно взглянули на меня. Я кивнула:
– Выплюньте гадость. Еще отравитесь, – не смогла удержаться от укола.
Нечисть моментально отцепилась от воющей Велоны, при этом Моня демонстративно отплевывался, а Лапка вытирала окровавленную мордочку. Перевертыш лапу не убрал, лишь повернул голову и посмотрел в сторону академии, откуда мчался здоровенный оборотень-медведь в форме преподавателя.
– Ты в порядке? – услышала я. – Не поранилась?
– Нет, – ответила Томасу. – Но как я?..
– Адреналин, – непонятно высказался он, продолжая внимательно меня рассматривать, словно ища повреждения.
– Это гормон страха, опасности и агрессии, – раздалось у него из-за пазухи. – Под влиянием адреналина человек находится на максимуме психических и физических возможностей.
– Ты хоть что-нибудь поняла? – спросил у меня Клещ.
Из-за пазухи Томаса раздался тяжелый вздох, потом уточнение:
– Ты испугалась и быстро отпрыгнула.
– А сразу так сказать было нельзя? – возмутился Клещ.
Отпрыгнула? Я? От испуга? Не было в тот момент у меня страха, вот вообще. Безумие какое-то накрыло, это да, я готова была зубами в Велону вцепиться не хуже Мони. Но чтобы отпрыгнуть?
Не понимаю…
– Что здесь происходит? – спросил подбежавший оборотень. – Почему моя дочь на земле и в крови? Кто посмел?.. – Тут он сообразил, кто именно держит Велону, и осекся.
– Я посмел, – шагнул вперед Моня. – Не надо было на мою Риони когтями замахиваться!
Лапка молча встала рядом с ним. Размазанная по мордочке кровь говорила сама за себя.
– Я не на нее! – проскулила оборотница.
– Мастер Хэдлей, а я и не знала, что ваша дочь – расистка, – сокрушенно покачала головой Рэнди.
– Кто? – растерялся оборотень.
– Расизм – это совокупность взглядов, подразумевающая предвзятое, как правило, негативное, отношение к представителям других рас, – выдала Ноппи, высунувшая таки голову из своего привычного убежища.
Оборотень посмотрел на нее, ощутимо содрогнулся – многие так на Ноппи в первый раз реагировали, – вгляделся в Томаса, а потом перевел взгляд на дочь, с чьей спины уже исчезла огромная лапа, и она тяжело поднималась с земли, опираясь на одну руку и прижимая к груди другую.
– Велона! – буквально прохрипел оборотень, и мне показалось, что его зубы скрипнули от злости. – Гордиться своей расой не означает презирать остальные! Я этому не учил тебя, дочь.
– Но он меня достал! – выкрикнула Велона, баюкая прокушенную руку. – Ходит и ходит хвостом, подарки дурацкие сует, на свидание зовет! Хоть бы в зеркало на себя посмотрел!
– Жаль, что не существует зеркала, показывающего внутреннюю суть, – снова обозлилась я. – Ты бы поседела от ужаса, пока причесывалась.
– И что это значит – «когтями замахивалась»? – кажется, до оборотня дошли слова Мони. – Ты напала на человека в полуобороте?
– Не нападала я! Только напугать хотела!
– Это выглядело весьма убедительно. – Послышалось откуда-то сбоку, и, оглянувшись, я увидела в толпе наблюдающих за спектаклем притихших студентов тех самых двух эльфиек, которых частенько видела в столовой. Говорила одна из них, та, что с косой.
– Лично я поверила, что ему сейчас лицо располосуют, – поддакнула вторая, с высоким хвостом.
– Извини, парень, – хмуро глядя на Томаса, буркнул мастер Хэдлей. После чего взял свою дочь, уже принявшую человеческий вид, за целое ухо и повел в сторону академии.
– Мне надо к целителю, – заскулила она.
– Будет тебе целитель, – тоном, не предвещающим дочери ничего хорошего, пообещал мастер Хэдлей. – И еще много чего тебе будет.
А мы все стояли, замерев, и смотрели им вслед. Никто не издал ни звука, хотя во дворе академии находилось сотни две людей, а то и больше. И лишь когда эта парочка скрылась за высокой дверью, народ зашевелился и загомонил, обсуждая увиденное.
– Спектакль окончен, все могут расходиться по своим делам, – раздался голос ректора, и народ заспешил кто куда.
И ректор здесь? Внезапно я осознала, что даже не вздрогнула. И оттого, что рядом стоит огромный перевертыш, – тоже. Неужели мой страх как-то незаметно исчез, когда я поняла, что бессмертные – вовсе не жуткие существа, а обычные люди, которые шутят и печалятся точно так же, как простые смертные?
Рэнди шагнула ближе и улыбнулась мне.
– Ты молодец, Риони. Хотя, конечно, вставать перед обозленным оборотнем – не самое умное решение, но я тебя понимаю.
– Спасибо, – смущенно улыбнулась я.
Не говорить же ей, что я вовсе не такая беззащитная, какой кажусь, и противостоять медведям – правда, диким – мне уже доводилось. А вот то, что едва не применила запрещенную магию у всех на глазах – это-то, как раз и было глупо. Но в тот момент я об этом не думала почему-то.
– Мне жаль, – Рэнди сочувственно похлопала Томаса по плечу. – Ты ошибся.
– Все же совпадало, – растерянно пробормотал парень. Интересно, о чем это он?
– Значит, не все. Ищи внимательнее. – Рэнди вновь пристально посмотрела на меня, словно стараясь что-то разглядеть, потом вздохнула, мотнула головой и положила ладонь на спину топчущегося рядом перевертыша. – Гейб, ты опять одежду порвал?