Страница 25 из 164
Глава 8
Змей
Пронзительная боль утихла, оставив после себя тяжелую, непреодолимую и чертовски тягостную печаль. С тех пор как началась безжалостная война, с тех самых ночей, когда моя Певчая птичка приходила читать мне свои сказки, я наполнился ее светом, неземной красотой и великодушным сердцем.
Жгучая ненависть и необузданный гнев настолько поглотили разум, что я даже не замечал этого.
Казалось, что сейчас тело превратилось в пустую оболочку.
Ее отсутствие разом отсекло половину души.
Склонив голову, я уставился на свою обнаженную грудь: кровотечение прекратилось, но кожа осталась разорванной и воспаленной.
Стоило проболтаться о сердечных узах и упомянуть имя Ливии, как земной фейри впал в неистовство. Хоть я и был в полудреме, но сам повелитель земли потребовал увести меня, и Стиг вместе с воинами, стоявшими рядом, подчинился приказу.
Он рявкнул, распорядившись опасаться моей крови, но поселить меня в какой-нибудь запирающейся комнате, где-нибудь в форте.
Шагавший следом Тэйт торопливо объяснял на ходу все, что ему было известно о сердечных узах, пока стражники вновь не схватили его и в очередной раз не разлучили нас.
От мысли, что сердечная связь должна была быть нерушимой, образовался липкий и тяжелый ком в горле. Предполагалось, что она будет несокрушимой, но кто-то нашел способ разрушить ее, заставив навсегда исчезнуть, а взамен оставить лишь отголоски давних воспоминаний.
В голове царила полная неразбериха. Ноющая боль во время пути в какой-то момент лишила меня сознания, но я быстро пришел в себя, все еще оставаясь начеку.
Отчасти тянуло вновь погрузиться в сладкое небытие.
Меня окружала не та реальность, в которой хотелось бы прожить оставшуюся жизнь.
Осознание, что по-прежнему находящаяся в плену и подвергающаяся неизвестно каким пыткам Ливия, а мерзавец, поспособствовавший этому, остается на свободе, оставалось самым мощным призывом к немедленному пробуждению, к продолжению борьбы, к скорейшему возвращению ее домой.
Она должна освободиться и вернуться целой и невредимой.
Никогда прежде мне не доводилось испытывать подобных мучений, заставлявших колени подкашиваться. На протяжении долгих и томительных мгновений я едва мог ходить, едва мог дышать и почти молил Иные моря унести меня прочь.
Взглянув в запотевшее зеркало, висевшее на стене умывальника, я увидел себя: сальные кудрявые волосы, прилипшие ко лбу, щеки покрылись грязью, а на руках и груди проступили синяки, полученные от принца и воинов.
Я бессильно уткнулся лбом в прохладное стекло.
Моя Певчая птичка.
От мыслей о ней невыносимо защемило сердце, словно оставшиеся хладные узы жаждали вновь обрести свою половинку.
Плотно зажмурив глаза, я почувствовал незнакомое и весьма непрошеное жжение в глубине век.
О Боги, даже самые жестокие муки и бессердечные слова не вынудили бы меня пролить ни одной смехотворной слезинки в залах своих врагов. Как давно я не плакал? Оплакивал ли я свою мать или отца?
Чувство безнадежности снедало до костей, и горький плач казался едва ли не единственным верным шагом, однако это ничего не решило бы. Разбитому и сокрушенному человеку никогда не удастся вернуть ее.
Тыльной стороной ладони я стер грязь, шмыгнул носом и распрямился перед зеркалом.
– Произошедшее ничего не значит, – обратился я к пустоте, представляя, что Ливия слышит каждое произнесенное слово. – Узы или нет, но ты моя и, Боги, я твой, любовь моя.
– Неужели?
Замерев, я поднял глаза, вглядываясь в стекло.
– Королева.
В умывальную комнату шагнула мать Ливии, оставшись стоять в холодном лунном свете, проникающем через маленькое окно. Королева Элиза участвовала в войне бок о бок со своим мужем, и никто не посмел бы назвать ее декоративным куском стекла в сверкающем дворце. Смертная женщина, завоевавшая корону среди народа фейри.
И пришла она сюда не одна.
Возле королевы находилась женщина со смуглой кожей и проколами на щеках, которые украшали серебряные шарики. В голове возникло смутное воспоминание, подсказавшее, что ее лицо мне знакомо. Пока меня изгоняли обратно в Королевство Вечности, именно она стояла там, на берегу, рядом с земным фейри, забравшим мою кровь для возведения барьеров, не позволявших пропустить Кровавого певца.
Державшаяся поближе к двери женщина едва заметно ухмыльнулась, поймав мой пристальный взгляд.
Королева Элиза сцепила руки перед своим стройным телом, на одной из них недоставало двух кончиков пальцев, но, если не изменяет мне память, подобные травмы никогда не мешали ей уверено держать клинок.
Королева внимательно изучала рану на моей груди.
– Ничто так долго, помимо чувства жестокости и агрессии, не занимало мои мысли относительно короля Королевства Вечности, но после твоего появления здесь предпринимать что-либо для ее спасения сейчас означает никогда не дождаться возвращения моей девочки.
Бурлящее разочарование охватило все тело, но мне удалось подавить его и подойти ближе.
– Я единственный, кто предпринимает хоть какие-то попытки для возвращения вашей дочери.
Легкая усмешка скользнула по ее губам.
– Знаешь, какое странное чувство я питаю к тебе, Король Вечности. Хочется на одном дыхании вырезать твой поганый язык и скормить тебе его, а на другом… заключить в объятия… за то, что любишь Ливию именно так, как она того заслуживает.
Учащенный пульс неистово бился о череп, неприятно врезаясь в кость. Что за игру она ведет?
Прочистив горло и взяв себя в руки, королева вновь недовольно нахмурила брови.
– Алексий попытался объяснить эти… узы. – И указала жестом на мою окровавленную грудь.
Вторая стоявшая рядом женщина, не сдержавшись, фыркнула от смеха.
– Валену не пришлась по душе идея, что его любимая и единственная дочь будет связана с тобой.
Элиза украдкой улыбнулась, но тщательно пыталась скрыть это, стараясь держаться строго.
– Мой племянник почему-то неустанно защищает тебя. Сначала он рассказал собравшимся в зале о своем исцелении, хотя ты вполне мог позволить ему умереть от полученных травм. Потом поведал о постигнувших твои земли беды. Скажу откровенно, большинство наших людей предпочитают заточить тебя под замок до прибытия остальных королей.
– Остальные короли?