Страница 119 из 164
– Там ты просто утонешь в своих бесконечных тревожных мыслях, – сказал я ей. – Помни, что каждый уголок этого дворца, каждый, кто живет в этих стенах, служит напоминанием о том, что наша борьба еще не проиграна. Мне нужно, чтобы ты дышала. – Прижавшись к ней, я обхватил ее тело руками и приник губами к уху. – Мне нужно, чтобы ты помнила, что ты Ливия Ферус, дочь отважных воинов, искусительница Короля Вечности и… ты связана со мной сердечными узами. Мне не нужны ни магия, ни заклинания, чтобы сказать, что ты вплетена в каждую нить канвы моих будущих дней.
Большим пальцем Ливия провела по моей челюсти.
– Змей.
– Певчая птичка.
– Я влюблена в каждую темную и одновременно прекрасную частичку твоего сердца.
Я не спеша и ласково поцеловал ее, а после, отстранившись, отвел к заброшенному кустарнику с круглыми зелеными ягодами, свисающими с ветвей.
– Скажи мне, что делать.
– В каком смысле?
Я развел ладони над садом.
– Когда-то именно здесь ты обрела покой. В этом месте твой хаос вдохнул жизнь в растения, и, кажется, тебе стоит напомнить, как повелевать своим королем. Скажи мне, что делать.
Ливия растянула губы в улыбке.
– Тебе действительно хочется помочь мне ухаживать за садами? Прежде ты никогда этим не занимался.
– А ты получаешь от этого удовольствие?
– Конечно. И тебе это прекрасно известно.
– Тогда этим и займемся сегодня ночью.
– Я едва одета.
– Так даже лучше. – Я изучающим взглядом окинул ее изгибы.
Ливия картинно закатила глаза, однако опустилась на колени перед кустом. Мне пришлось усесться с меньшим изяществом, поскольку искалеченная нога не собиралась терпеть положение на коленях. Одарив меня улыбкой, она расположила ладони на земле, и под нами заструилось тепло от ее магии.
В один миг, словно дикая листва взмолилась к кому-то позаботиться о ней, на месте высушенных листьев выросли новые, блестящие, а главное – живые. Ветви раздвинулись из-за густой кроны, а ягоды налились соком, лопаясь на макушке.
Ливия наставляла меня в выполнении ручной работы: вытаскивать камешки из почвы, обрывать увядшие листья, подпирать более тяжелые сучья – это отнимало у нее больше сил.
На полпути сквозь довольно колючий папоротник она вдруг взглянула на меня.
– Эрик, мы делаем это, потому что оно нравится мне. Ты плаваешь, если тебе нужно перевести дух, но мы никогда не обсуждали, что еще тебе нравится.
– Твое тело.
– Разумеется. – Ливия лукаво подмигнула. – А что еще? Попробуй порассуждать о чем-то за пределами своей постели, Змей.
Чем мне нравится заниматься?
– Под властью моего дяди никогда не получалось особо развлекаться. А после войны пришлось все восстанавливать и пытаться отстоять свое место. Я ни от чего не испытывал особого удовольствия, по крайней мере до тебя.
– Пусть тебе и не разрешали, но разве не существовало чего-то, что ты жаждал сделать?
– Иногда Гэвин и Селин заставляли меня участвовать в фестивалях, разумеется, втайне, – ответил я, представляя себе морозные праздничные дни, во время которых рыночные телеги ломились от сладостей, или месяцы сбора урожая, когда сказки о призраках и ужасных морских тварях внушали страх в сердца малышей во всех королевствах.
– Тебе там нравилось?
Я набрал еще земли, но на губах невольно заиграла ухмылка.
– Я старался не показывать вида, старался даже
не любить
Селин и Гэвина, но вечера часто заканчивались болями в животе от обилия сладостей и мыслями, что вновь потерпел сокрушительное поражение.
Опустившись вновь на колени, Ливия недоуменно произнесла:
– Поражение? Но почему?
– Потому что я пытался соответствовать ожиданиям Торвальда, но даже после пережитой войны, пыток и бессчетных смертей не мог заставить себя перестать беспокоиться о том, живы или мертвы некоторые дорогие мне люди.
– Они ведь твоя семья, ты же помнишь. – Коснувшись земли, Ливия закрыла глаза, призывая магию хаоса, и тихонько выдохнула, когда из почвы пробился новый зеленый росток. – Селин заботится о тебе, как и о Гэвине, и он поступает так же. А после войны ты когда-нибудь проводил время с Тэйтом?
– Редко, – ответил я, почувствовав нотку грубости в своем тоне. – Порой Гэвин приводил его, не предупредив меня. – Я перевел взгляд на Ливию. – Меня воспитывали как будущего бессердечного короля, любовь моя, однако при виде живого кузена на душе всегда становилось легче.
– Это связано с убийством Харальда? – Голос ее звучал мягко, словно нежный шепот сквозь сон.
В нем не слышалось даже намека на испуг, поскольку, безусловно, она уже знала правду, лишь хотела услышать историю из первых уст. И я рассказал ей, не упуская ни единой детали. Подробно описал, как Харальд после гибели моего отца, погрязнув в зверских верованиях, жаждал истребления земных королевств, не давая прожить мне и дня без воспоминаний о моей вынужденной ненависти к Валену Ферусу.
Поведал о побоях, причиненных Тэйту. О тех днях, когда он метался, одной ногой находясь в Ином мире, а Гэвин помогал мне проникнуть в его покои в башне, чтобы исцелить кузена и вдохнуть немного жизни, но не нарываясь на подозрения пьяного Харальда о моем вмешательстве.
Тэйт так и не узнал. А если и догадывался, то не обмолвился ни словом.
– Он едва не сломал Тэйту шею во время войны, – произнес я, не в силах остановиться, как только речь зашла о правде. – Харальд обрушил на него весь свой гнев за погибших. И меня не было рядом с ним.
– Где же ты был?
Я замешкался с ответом.
– Исцелял Тора. – Быстро улыбнувшись ей, я продолжил: – И, конечно же, угрожал твоему отцу.
– Кто бы сомневался. – Ливия закатила глаза.
– Один из членов экипажа вступился за Тэйта, объяснив, что кузен находится под защитой кровавых уз корабля. И именно это спасло ему жизнь. Вернувшись в лагерь и узнав о случившемся, я ощутил, как внутри меня что-то оборвалось. Едва все уснули, я отравил Харальда, а после перерезал ему горло, уничтожив следы своего убийства.
На ее глазах я жестоко убивал людей и подвергал их пыткам. Мне было ясно, что подробности смерти Харальда поразят ее, но никак не предполагал, что увижу слезы на глазах, словно я только что признался в спасении сотни беспомощных малышей от пожара.
– Ты мое прекрасное чудовище, Эрик Бладсингер. – Ее пальцы, покрытые грязью, сомкнулись на моих. – Хорошо, а что еще, кроме убийства, приносит тебе покой?