Очарованная призраками

 Моргана лежит справа от меня, а Гвен – слева. Они не спят.

 Я медленно приподнимаюсь, ожидая возвращения головной боли, но ничего такого не ощущаю.

– Элейн? – Моргана поднимается вместе со мной, а секунду спустя за ней следует и Гвен.

– Ты в порядке? – спрашивает она.

– Я в порядке, правда. – Смотрю на Моргану. – А ты как?

 Она открывает рот, но быстро закрывает его, и я вижу, как сложно ей об этом думать. Как сильно ей хочется мне солгать.

– Так плохо? – шепчу я.

 Она падает на подушки и смотрит в потолок.

– Помнишь, на Авалоне мы собирали тыквы-горлянки, чтобы сделать фонари на солнцестояние? – протягивает она. – Мы выскабливали из них семена и внутренности. Вырезали в них дыры, чтобы сквозь них проникал свет.

– Помню.

 Гвен молчит, но я чувствую ее немое присутствие. Пальцы ее нервно теребят ниточки одеяла.

– Ощущение не совсем такое же… хотя из меня словно в самом деле вынули все внутренности. И этого я ожидала, правда. Но после солнцестояния… когда свечи гасили, и тыквы начинали гнить… Вот так я себя и чувствую… словно внутри меня нет ничего – ни внутренностей, ни света, ни семян. Только гниль и пустота.

– Это временно, – напоминаю я и протягиваю к ней руку.

 Она не отдергивает свою, но и не переплетает наши пальцы.

– Это правильный выбор. Для тебя в том числе, – продолжаю я. – Один неверный шаг, Моргана, и они бы тебя убили.

 Она долго молчит, а когда подает голос, то в нем звенит пустота. Совсем как в тех тыквах-горлянках из прошлого.

– Мне кажется, я бы предпочла смерть, – наконец произносит она, а потом перекладывает мою руку мне же на колени и слезает с кровати. – Пойду сообщу Артуру и Лансу, что ты в порядке… они беспокоились. Но здесь им находиться не стоило.

 Я никогда не думала, что услышу что-то хуже голоса Морганы из моих видений, в котором он хрипел и полнился яростью и гневом. Я ошибалась. То, как Моргана говорит сейчас… в ее голосе не осталось ничего. Я словно говорю с тем, кто никак не может проснуться.

 Она выскальзывает из комнаты и закрывает за собой дверь.

– А ты? – спрашиваю я Гвен, страшась ответа. – Ты тоже чувствуешь себя так, словно гниешь изнутри?

 Гвен тоже не отвечает сразу.

– Я не так драматична, как Моргана, – произносит она наконец. – Да и с магией своей связана была не так сильно. Не пойми неправильно… я люблю свою магию и скучаю по ней, но… покидать Лионесс было куда тяжелее.

 Я сглатываю. Каким-то образом ее ответ кажется мне еще невыносимее. Однажды они обе получат магию обратно, но Гвен никогда не вернется домой.

– Я не провидица, – устало говорит она. – Но я так и не смогла уснуть. Все думала… думала о том, что все это – ошибка.

 Перекатываюсь так, чтобы посмотреть ей в глаза, и натягиваю одеяло до самого подбородка.

– Вот что я узнала во время учебы на Авалоне: хороших вариантов выбора очень мало, – шепчу я. – А здесь их не было вовсе, Гвен. Мы сделали единственно возможный. Может, это и было ошибкой, но теперь нам придется с этим жить.

– Как? – хрипит она.

 Я выдавливаю из себя улыбку.

– Придерживаясь плана, – отвечаю я. – Мы посадим Артура на трон. Заключим договор с Авалоном. И когда магия больше не будет вне закона, я верну ее вам.

 Гвен, кажется, готова поспорить… но потом лишь кивает.

– Тогда будем придерживаться плана, – отвечает она.

– Моргана, не делай этого, прошу.

 Это не мой голос, но однажды он им станет. В нем будет столько отчаяния, столько страха… Где-то возведут эту комнату – из теней и кости, освещенную лишь парой свечей, которые давно превратились в восковые лужицы. В неясном свете зрачки Морганы покажутся громадными: она словно безумная будет носиться, смахивая с полок бутылочки, открывая их, принюхиваясь к содержимому и опрокидывая их в бурлящий котел. Волосы будут развеваться позади нее грозовым облаком, неуложенные и дикие. Она с раздражением сдует мешающиеся пряди, но промолчит. Не заговорит со мной. Даже на меня не посмотрит.

 По коже моей побегут от холода мурашки, и я почувствую запах серы, поднимающийся от зелья. И пойму, что Моргана варит что-то опасное. Что-то смертельное.

– Моргана. – Голос меня подведет, но я все равно ее позову.

Моргана сделает вид, что не слышит. А потом я трону ее за плечо, и она отпрянет в сторону, но хотя бы поднимет на меня невидящий взгляд фиолетовых глаз.

 Эта Моргана – совсем не та, которую я знаю сейчас, но она стала моим самым первым другом и была рядом всегда с тех пор, как мне исполнилось тринадцать.

– Я этого не потерплю, Элейн. – Голос ее прозвучит спокойно и собранно, никак не увязываясь с хаосом вокруг, с бурей в ее глазах. – То, что сделал Артур…

 Слова эти ничего для меня не значат. У меня еще нет этих воспоминаний. Никаких картинок, никаких мыслей. Я не знаю, что сделал – сделает – Артур, чтобы заслужить гнев Морганы. Должно быть, что-то поистине ужасное.

– Он поступил так, как считал нужным.

 Эти слова мне знакомы – словно я повторяла их много раз. И я буду верить в то, что говорю. Всеми фибрами души.

 Моргана сделает шаг назад и горько усмехнется.

– Ты что же, считаешь Артура дураком, Элейн? Разве он не знал, что делает? Что хуже… быть глупцом или бессердечным?

 Ее взгляд прожжет меня – и я отвернусь, не в силах защитить Артура. Впервые в жизни.

– И кем же он был? – продолжит она, и это совсем не риторический вопрос – она будет ждать от меня ответа. – Он по-глупому благороден или под его тихой образованностью скрывается настоящее вероломство?

– Артур любит тебя, – отвечу я, потому что больше сказать мне будет нечего.

Это единственная правда, в которой я уверена, но это не означает, что Моргана неправа. Оба этих факта неопровержимы, хоть и не могу сосуществовать.

 Она усмехнется и отвернется, откупорит бутылочку, и оттуда в кипящий котел проскользнет змея. Она с визгом погибнет, и эхо предсмертного крика повиснет между нами.

– А ты? – Я обрету голос и спрошу самое важное. – Он ведь твой брат, и я знаю, ты его любишь. Как ты могла даже подумать о том, чтобы сделать это?

Моргана снова захочет отвернуться, но я схвачу ее за руки и заставлю посмотреть мне в лицо.