Млечный Путь

Когда Глеб Иванович подошел к людям и стал разговаривать с председателем колхоза, скуластым человеком в брезентовой тужурке, Лизе вдруг бросилось в глаза то, что Шевалдин ничем не отличается от окружающих его людей.

Одетый в потертые брюки и запыленные кирзовые сапоги, в полинялой спецовке, какую в городе обычно носят монтеры, он остановился, дымя махорочной скруткой, и сразу же грубовато возразил чернявому парню, слов которого Лиза не слышала:

— Бросьте эти бабушкины сказки! Он дурак и лодырь, а вы повторяете его болтовню! Если таких слушать, так нам век придется сидеть на пустырях и ждать божьей милости...

— Правда, правда, Иваныч! — поправляя платок, закричала колхозница в солдатской стеганке.— Он хоча и агроном, а всю осень моему звену душу мутил: боронуйте, говорит, рожь следком за сеялкой. Дюже умный! Так бы и остался наш участок зимой без снега, ежели бы его послухали...

— Пусть он не дурит,— жестко бросил Глеб Иванович председателю.— Зимой продержим желуди в песке, а весной садить будем и каждому настоящий уход дадим...

— Да ты не серчай, Иваныч! — усмехнулся председатель.— Его уже отзывают куда-то, а в райзо новый агроном едет, говорят, толковый мужик...

Лиза издали наблюдала за Глебом Ивановичем, вслушивалась в то, что он говорит, и понимала, что Шевалдин всем существом слит с этой незнакомой ей жизнью, что он во всем этом, наверное, видит нечто гораздо более важное, чем ее, Лизин, приезд. Она сразу заметила это, потому что здесь, в степи, он почти не говорил с ней, и только, проходя мимо с председателем колхоза, успел попросить, ласково и смущенно улыбаясь:

— Возьмите, пожалуйста, шнур и промеряйте с ребятами четыре полосы по триста метров. Ребята знают, как это делается, и покажут, где надо мерять, там есть метки... — И сразу же повернувшись к председателю, он спросил его, продолжая прерванный разговор: — Ну и что?

— Ну, а я, значит, говорю, что пахать этот бугор вдоль склона — глупость, потому что и талая и дождевая вода будет потеряна...

— А она? — засмеялся Глеб Иванович.

— А она уперлась и доказывает, что при поперечной пахоте наверху мелкая борозда будет и пласт на ребро станет.

Глеб Иванович опять засмеялся, но Лиза не расслышала, что он сказал председателю, так как оба они отошли в сторону, взяли лопаты и стали копать на новом месте.

Промеривая полосы, Лиза несколько раз проходила мимо Глеба Ивановича, и он на секунду оставлял работу и провожал ее той ободряющей и немного застенчивой улыбкой, которая так нравилась Лизе.

Лиза видела, что Глебу Ивановичу, как и другим, очень тяжело работать. То место, на котором он копал, было затоптано скотом — все лето тут было воловье тырло,— и земля была неподатливая и твердая, как камень. Уже на полинялой спецовке Шевалдина давно проступили влажные пятна, на лбу его, под глазами и вокруг губ легли серые подтеки пыли, а он все копал, часто поплевывая на ладони и с силой вбивая лопату в землю.

Иногда он перебрасывался с людьми какими-то, должно быть, веселыми словами, потому что все смеялись, но Лиза не слышала его слов и только удивлялась тому, что Шевалдин так захвачен этой тяжелой и, как ей казалось, неимоверно скучной и однообразной жизнью.

Правда, думая так, Лиза сознавала и то, что сама она еще не может в полной мере судить об этой жизни, потому что в ее представлении не укладывалось все то, к чему тут стремились люди, и она была твердо убеждена лишь в том, что унылая, скучная степь останется такой же унылой и через двадцать и через тридцать лет.

Добросовестно промеривая с ребятами линии будущих посадок, Лиза отмечала какие-то цифры в блокноте, но ничего не ощущала, кроме усталости, скуки и гнетущей жажды.

Когда Ганя подвезла на верблюдах бочку с водой и один из учеников подал Лизе помятый солдатский котелок, она неумело зачерпнула из бочки, сделала два глотка и сморщилась: вода была теплая, мутная, с отвратительным привкусом горечи и соли...

— Какая тут ужасная вода! — сказала она, проходя мимо Глеба Ивановича.

Воткнув лопату в землю, Глеб Иванович вытер рукавом спецовки мокрый лоб и пробормотал виновато, точно он сам был причиной безводья в степи:

— Вы напрасно пили... Я взял для вас флягу с чаем... Воды у нас тут нет... вот пробуем с Лукой Петровичем новый колодец копать... на одиннадцатом месте пробуем, может, докопаемся...

Лиза покраснела. Ей почему-то стало стыдно за слова об ужасной воде, и она, бесцельно вертя шнур, постояла немного и пошла к ребятам.

...Перед вечером работа была закончена. Лиза и Глеб Иванович доехали на арбе почти до самого хутора, и он сказал на повороте дороги:

— Пойдемте пешком, тут недалеко.

Они слезли с арбы и, минуя хутор, пошли через степь к школе.

— Скажите, Глеб Иванович,— остановилась Лиза, с жалостью глядя на его измазанное подтеками пота и пыли лицо,— разве в этом счастье? И зачем вам нужно все это?

— Давайте сядем, Лиза,— устало обронил Глеб Иванович.— Я вам обещал сказать сегодня все, что я думаю о наших отношениях,— произнес он, когда они сели,— но я прошу вас понять, что мне очень тяжело и неприятно говорить...

Лиза сидела, вытянув ноги, и обрывала руками листья травы. Изорванные травинки сыпались ей на юбку и на голые колени. Она ничего не ответила Глебу Ивановичу, только робко взглянула на него исподлобья.

— Мне тяжело говорить,— повторил он,— потому что вы можете подумать, что я обвиняю вас в том, что с вами произошло. Я не хочу обвинять вас в этом, но вынужден говорить о других, более обидных вещах.

— Каких? — спросила она.

— Я сейчас скажу.

Он прилег на бок и на секунду задумался. Лиза смотрела на него сверху вниз, ожидая, и по-прежнему мелко-мелко рвала листья травы.

— Знаете, Лиза,— сказал Глеб Иванович,— для того чтобы быть счастливым, человеку надо видеть многое. Однако есть еще люди, которые живут нудно и мелко... праздно живут...

Он помолчал, подыскивая слова, потом усмехнулся невесело:

— Вы извините меня, Лиза, но вы, кажется, принадлежите к числу таких людей. Да-да. Не обижайтесь на меня. Ведь над вами не было высокого неба, а был только тесный потолок вашей комнаты. Вы знаете,— горячо сказал Глеб Иванович,— есть на земле крошечные насекомые — эфемериды. Их называют поденками, потому что они живут не дольше одного дня. Коротким днем меряют они свою жизнь и не могут заглянуть в то, что будет завтра. К сожалению, у нас еще есть люди, которые уподобляются поденкам. А разве так можно жить?