Граница

Армянка покончила с военной тематикой, и принялась за семью. Она заявила, что идеальные браки обязательно рушатся в один момент, и что Дитрихи больше никогда не пригласят Витю в бассейн. Он возразил, она проявила настойчивость. По какой-то причине она потребовала признания правоты именно этого, последнего утверждения. «Посмотрите хоть раз правде в глаза – Ваши немцы давали Вам шанс стать чистым, мытым и цивилизованным, а Вы их разочаровали. Такое не прощается, и Ваш идеальный брак с прекрасной дамой уже распался». Она рассмеялась и снова предложила согласиться с таким выводом. Виктор обладал хорошим, сговорчивым характером, и пойти ей на встречу было совсем не сложно. Но тут его заело. Тоже мне, высшая судия, и главное, прозорливая – выбрала себе самым безопасным местом Германию, а теперь боится ходить по вечерам… Что значит, мытым? Он что, не чистый? А ведь это он предложил купальни, а не Оливер! Виктор привел и этот аргумент. Но армянка в ответ только хмыкнула: вот ведь до приезда москвичей не знали немцы, как мыться! Простой приятельский разговор в миг обрел качество словесного фехтования. Мужчина возражал женщине все более упорно, и, как это нередко случается, в конце концов стал доказывать обратное тому, что, в общем-то, недавно декларировал сам. Он встал на защиту немецкого воспитания и Петры Дитрих в качестве воспитательницы, хотя поначалу армянка на нее и не нападала. Спор по телефону легче оборачивается конфликтом, нежели разговор лицом к лицу. И эта дискуссия, стоило ей еще чуть-чуть продлиться в таком ключе, обещала перерасти в ссору, хотя видимой причины для этого не было. Но женщина первой и вовремя успела сбавить обороты.

– А что это мы так разговорились? – вдруг и как ни в чем ни бывало, спросила она, и, не дав Виктору времени на ответ, свела спор к шутке.

– Если пригласят, то Вы удалец, и слава богу. В следующий раз, если такой случится, возьмите меня с собой плавать, и тогда от диспутов о воспитании Вы будете наверняка избавлены, – предложила она мировую.

Виктор подачу принял, так что закончили разговор все-таки в приятелях и на том, что нет для приезжих лучшей темы для обсуждения, чем особенности аборигенов…

После этого, однако, Виктор стал ждать, когда же снова объявится Оливер. И с каждым днем, увы, все больше готов был согласиться с прогнозом армянки.

Дитрихи действительно не торопились. Русский подумал, не позвонить ли самому, но это нарушило бы чистоту некоего спора, негласно заключенного с армянкой. «Вот если зуб заболит, тогда другое дело, тогда все честно,» – рассудил он. Временами, бродя по тротуару, он с надеждой поглядывал на кошек – не перебежит ли дорогу черная зараза…

Кошек нужной расы он не встретил, но кошачий Бог его услышал. С зубами так: как подумаешь о них, так они и рады напомнить о себе. Случилась совсем уж нелепость – Виктор решил полакомиться кебабом. Обычно он предпочитал отварное, смиренно приняв диету как расплату за прежнюю готовность во всякое время пренебречь здоровым образом жизни. Но в Кельне однажды стало совсем тепло, в домах распахнулись окна, хозяева кафе вынесли к проезжей части столы и стулья. Аромат ранней в этом году черемухи днем накрыл с головой город и смешался с запахом жареного мяса, разносящегося из турецких и греческих забегаловок. Виктор не выдержал сладостного дымка, тянущегося с улицы, из-под самого окна, спустился вниз и купил у бородатого курда Кемаля кебаб. Но лакомство вышло боком, он попал боковым зубом на недомолотый осколочек кости. Старый коренной не выдержал, в нем надломилась внутренняя суть, нерв принялся ныть и досаждать хозяину, постепенно превращая Виктора в своего раба. Теперь действительно требовалась помощь Оливера. И Виктор позвонил в клинику, записался на прием.

Помощница, фрау Шпеер, узнала его по голосу, приняла во внимание остроту ситуации, нашла в графике доктора Дитриха не занятое окошечко и записала через выходные, на начало недели. Виктору показалось, что эта кельнская женщина ему симпатизирует, бог ведает почему.

Едва дотерпев до понедельника с помощью полоскания теплой водой, слегка насыщенной йодом (полоскание его не спасло от колкостей армянки, которая, видимо, от сочувствия к его страданию, вспомнила о своей «любви» к туркам, и принялась доказывать – что турку хорошо, русскому карачун. Возражение, что Кемаль – не турок, ей воспринято не было), Виктор в установленный час явился в частную чистую клинику Дитриха. По приближении этого момента ему все реже приходили в голову мысли о будущем Германии, а все чаще – о зубной боли и об идеальных руках Оливера, на которые теперь была вся надежда. Но в клинике его ждала неприятная неожиданность.

– Как, а разве доктор Дитрих Вас не предупредил? – растерялась фрау Шпеер. Ее серые, слегка на выкате, глаза, изобразили огорчение, поскольку она знала, что Виктора с ее шефом связывают приятельские отношения.

– О чем? – переспросил пациент, искренне скорчив на подвижном лице страдальческую мину.

– Извините, доктор Дитрих сегодня не работает, – перешла на полушепот женщина.

– А как же мой зуб? – вырвалось у несчастного, из самой души.

Женщина ровно улыбнулась, на миг напомнив Виктору Петру не внешним, а иным сходством.

– Доктор Дитрих пригласил доктора Окса. Он не первый раз у нас на замене. Опытный специалист, и знаком с нашей аппаратурой. С нашими материалами.

Она выдержала паузу, как будто специально дав надежде в Викторе расправить крылышки, и добавила:

– Не худший выбор. Пойдете?

Виктор жалобно протянул:

– А когда же выйдет Оливер?

Помощница развела руками – не знаем. Болеет.

Женщины умеют так управлять лицом, что сказанное ими обретает совсем иной, иногда противоположный смысл. Немецкие женщины развили в себе это свойство в меньшей степени, чем славянские, но не зря Кельн в этой стране считается самым немецким поселением.

– Болеет? При его здоровом образе жизни? Ведь сам хвастался, что его никакой вирус не берет! – обиженно возразил Виктор, как-будто Дитрих действительно не имел право заболеть тогда, когда понадобилось его умение.