Граница

Тогда помощница с оглядкой на дверь приемной, где сидели пациенты, очевидно согласившиеся быть излеченными доктором Оксом, прояснила дело. Ее голос стал таким тихим, что Виктор едва разбирал отдельные слова. Но он понял, что Оливер не совсем заболел. В выходные что-то произошло в его семье. И в ближайшие дни он появится на работе. «Подождите пару дней, а я дам Вам таблеточку от боли, и запишу на прием сразу». Виктор согласился. Фрау Шпеер подействовала на него благотворно. Иногда одно известие о скором избавлении от боли способно избавить от боли… Приободрившись, он обрел шесть человеческих чувств и спросил, что всё же случилось у Дитрихов. Что-то с детьми? Но женщина большего не знала. Или не стала говорить. Она дала Виктору длинную известково-белую таблетку, разделенную напополам глубоким штрихом, и посоветовала не принимать в день больше половинки, а в противном случае не садиться за руль.

– У меня нет руля, – успокоил ее Виктор и пошел домой.

Таблетка в самом деле облегчила физическое страдание Виктора, и он, не дожидаясь окончательной починки, вернулся к исполнению добровольно взятой на себя обязанности сопровождать художницу мимо опасного «контейнера», который, по слухам, «распух» от переизбытка беженцев, что сплошным потоком тянулись и тянулись с юга, через австрийскую границу и ручейками растеклись по всей Германии, до самого севера и до запада, до гостеприимного Кельна. А Оливеру он позвонил даже не из-за зуба, а по-товарищески, с намерением узнать, что случилось. Но голос доктора радости не выразил, он прозвучал отстраненно и даже сухо. На вопрос, все ли нормально, Дитрих ответил коротко и сдержанно:

– Ja, naturlich. Warum?

[6]

[Да, естественно. Почему? (неем).]

Виктор напомнил, что был в клинике, по записи, но врач в ответ выразил не сочувствие, а удивление, что приятель не воспользовался услугами доктора Окса. Он уточнил, какую таблетку помощница выдала Виктору, подтвердил, что это был верный выбор, а узнав, что средство подействовало, дал понять, что вопрос исчерпан. И попрощался до пятницы.

– В пятницу я снова на работе. Нет, не раньше, а в пятницу.

Так ничего толком не выяснив, Виктор в дурном духе поехал встречать армянку. Та не преминула пошутить про волшебное излечение Лазаря от зубной боли, и привычным жестом передала своему пажу сумку со словарями. Эта сумка и раньше, наверное, весила больше, чем ее обладательница, но в тот день показалась Виктору особенно нагружённой.

– Зачем Вам столько словарей на один урок? – не сдержался он. Та ответила, что евреи и армяне мечтают пожить налегке, но всегда носят с собой всего про запас. И они двинулись в путь, перебрасываясь фразами об армянах, о христианах, да о мусульманах. По большей части опять тон задавала женщина. Она обладала зычным, не по росту, и гортанным голосом. Виктор слушал, а когда отвечал, то время от времени прикрывал рот ладонью, потому что вечерний воздух стал ему казаться прохладным и опасным для больного места. За разговором он не обратил внимание на двух молодых людей, которые уже некоторое время следовали за ними.

Наконец, Виктор и его спутница свернули во двор и направились к дому, в котором поселилась армянка. Но не успели они пересечь глубокий внутренний двор со старыми липами, как бородатые парни ускорили шаг. Виктора заставил обернуться близкий, над самым затылком, окрик на корявом русском языке.

– Э, коза, что ты там тявкала про Магомета?!

Подчиняясь интуиции, которая не в Кельне развилась и которую благополучная кельнская жизнь в нем не умертвила так, как мышьяк постепенно умерщвляет нерв в больном зубе, Виктор обернулся не сразу. Он со всей проворностью, на которую был способен, потянул армянку за собой в сторону, прикрыл собой и только после этого развернулся всем телом. Кулак, уже летевший ей в лицо, в самую горбинку, угодил ему по губе. «Ох, старый, дождался за добро по губам»! Больно не было, а во рту возник давно забытый привкус. Сера. В глазах потемнело, но в следующее мгновение он взял себя в руки. Мозг жил, зрение функционировало. Он оценил ситуацию, вспомнив старый московский принцип ЧЧВ – человек человеку волк. Вот второй деятель выдвигается на ударную позицию. А первый примеривается, достанет ли ногой. Хренушки. Не дожидаясь удара, Виктор изо всех сил взмахнул из-за спины пакетом, и обрушил весь вес словарного запаса на голову ближнего своего. Это твоему Мухаммеду от Лазаря, чудила!

Тот, не охнув даже, просел в коленях и оказался на пятой точке. Не долго думая, Виктор раскрутил свою пращу снова, и вторым ударом уложил навзничь растерявшегося напарника, никак не ожидавшего встретить сопротивление.

– Hilfe! Помогите, Hilfe, – не женским, страшным и глухим голосом закричала армянка и отступила к двери. Она изо всех сил вцепилась маленькими, но жилистыми руками в куртку Виктора и тащила его за собой к спасению. Громкий крик возымел действие на первого из нападавших, который как раз успел подняться и ошалело огляделся окрест себя. Очнувшись от возгласа, он, вместо того, чтобы брать реванш, склонился над товарищем и стал трясти его голову.

Армянка, воспользовавшись этим, успела отворить парадное и затащить туда Виктора. Она даже и на него прикрикнула:

– Что Вы замерли, как истукан!

Спутник действительно был не в себе. В подъезде он остановился и стал взвешивать сумку. Сквозь разбитую губу доносились звуки, призванные выразить его удивление и восхищение тем, как это обычная матерчатая сумка из дешевого магазина LIDL умудрилась выдержать такую нагрузку… Две головы! И какие!