Страница 97 из 324
Шерсть на боку монстра загорелась – полоса меха вспыхнула, как фитиль. Тварь, шатаясь, бросилась к ним. Она, казалось, не передвигала ноги, а летела на воздушной подушке. Визжала, гикала и испускала нечленораздельные хриплые звуки, похожие на собачье дыхание.
В какой-то момент чудовище стало напоминать Минерве ком пластилина из маленьких разноцветных кусочков (красного, синего, желтого), оставшихся после урока декоративно-прикладного искусства. Если скатывать эти кусочки в шар, сплющивая в единую массу, сначала еще можно разглядеть отдельные компоненты: полоски желтого, кляксы красного, прожилки синего. Но вместо пластилина эта штука состояла из животных, спрессованных и перемешанных…
Мика выстрелил. Пуля оторвала от чудовища кусок кожи с мясом. Тварь завизжала на полдюжины голосов множеством ртов, но не замедлилась ни на секунду. Теперь она направлялась к ним еще быстрее…
– О боже! – вскрикнул Отис. – Нужно уходить. О нет, о нет, нужно уходить…
Минерва прицелилась и выстрелила. Четыре выстрела, и каждый попал в цель. Фонтанами хлынули струи крови – или чем там была наполнена эта штука. Но тварь не останавливалась. Теперь Минни могла почувствовать ее запах – запах испорченного мяса и паленой шерсти.
Огонь устремился вниз и распространился по всему колоколообразному телу. Теперь оно напоминало травяную юбку танцовщицы хула, охваченную пламенем.
Мика поднял фонарь и бросил его впереди, прямо на пути твари.
– Стреляй в бак с керосином! – приказал он Минерве.
Она выпрямилась и выстрелила; пуля вздыбила грязь рядом с фонарем.
Тварь приближалась к фонарю. Восемь метров, семь, шесть…
Минерва выстрелила еще раз. Пуля ударилась о полузатопленный камень и со свистом ушла от цели.
И еще раз! Сухой щелчок – патроны кончились… Минерва ошеломленно посмотрела на Мику.
Тот разрядил «Тарпли», стреляя от бедра. Карабин загрохотал. Фонарь перевернулся, обливая чудовище керосином. Тварь с ревом взвилась в воздух. По истерзанному телу взметнулось пламя, плоть будто плавилась, отваливаясь толстыми кусками. Чудовище издавало звуки, которые можно услышать только в аду. Его многочисленные рты кричали и кровоточили, а конечности судорожно дергались и раскачивались.
Чарли выбрался из палатки. Оцепенев от ужаса, он наблюдал, как тварь упала на землю и теперь лежала на боку, визжа и шипя.
Никто не мог сказать, издавала ли она эти звуки своими ртами или же это лопались от жара ее бесчисленные органы. Постепенно чудовище перестало шевелиться.
Мика подошел к нему; Минерва, сжав челюсти, последовала за ним. Женщина не могла поверить, что дважды промахнулась по фонарю. Она делала подобные выстрелы тысячу раз! Могла сбить консервную банку со столба забора на расстоянии сорока метров. Но совсем другое дело, когда ты стоишь лицом к лицу с опасностью. Хладнокровие теряется, и ты лажаешь…
Все еще дымившееся тело обмякло на земле. Его строение не поддавалось никакой логике. Мешанина из тысяч разных животных: тут были рыбы, птицы, насекомые, лесные звери. Все они слились воедино. На всех мордах – и лисьих, и оленьих, и фазаньих, и койотовых – застыло выражение мучительного отчаяния. Куда бы Минерва ни посмотрела, везде ее встречал ужас. Вот из пасти серого волка прорастает целая куча летучих мышей. Вот голая грудная клетка, а внутри лежат истлевшие останки белки, усеянные полудюжиной глазных яблок, лопнувших от жара. Почерневший клубок муравьев размером с бейсбольный мяч висел на кишке.
Минерва разглядела оплавленные остатки, похоже, собачьего ошейника. Неужели эта тварь сожрала одну из собак Маленького Рая?
Мика приподнял лоскут кожи, закрывавший лапы чудовища. Минерва зашипела. Как он смог заставить себя прикоснуться к этой твари? Вонючий лоскут приподнялся, обнажив десятки ног. Именно так оно и передвигалось, пряча конечности, словно под юбкой-обручем. Мика отпустил кожу. Раздался грубый пукающий звук – это опорожнился мочевой пузырь внутри твари.
Шок был настолько сильным, что некоторое время никто не мог произнести ни слова.
– Это дело рук дьявола, – наконец сказал Отис, дрожа всем телом.
Минерва посмотрела на часы: пять утра. Сквозь деревья пробивались лучи рассвета.
– Мы должны вернуться в Маленький Рай, – сказал Отис. – Предупредим остальных.
Мика и Минерва переглянулись.
А должны ли?
Пожалуй, все-таки да. На Англичанина ей было плевать, но Эллен и остальные не заслуживали того, чтобы их бросили на верную смерть.
Она посмотрела на тропинку, ведущую к машине. Та выглядела широкой и безопасной. Рывок, поворот – и они снова окажутся на главной дороге…
Но тут что-то зашевелилось, и воздух застрял в ее легких.
– Смотрите! – Она указала пальцем.
Они были там. По всему лесу. Фигуры. Одни большие, другие намного меньше. Одни лохматые, другие гладкие. Все застыли неподвижно, как часовые.
– Хватайте что можете. Быстро! – крикнул Мика.
25
Рано утром, еще до того, как все встали, преподобный Эймос Флешер пересек площадь и направился к домику, где держали мальчика. Вирджил спал на стуле снаружи. И он, и Сирил отказывались находиться с мальчиком внутри хижины даже вдвоем, и уж точно не поодиночке.
Эймос пнул Вирджила ногой. Тот приоткрыл один глаз.
– Что такое?
– Он ночью просыпался?
Вирджил облизал потрескавшиеся губы, свидетельствующие о том, что он всю ночь дышал ртом. Сестра Мюриэль жестоко наказывала детей за эту привычку. Она звала их «ротососами».
– Спал как младенец, – отчитался Вирджил. – Я и звука из хижины не услышал.
– Подожди здесь… – Эймос кивнул.
– Да куда я денусь. Как будто мне охота туда идти!
Вирджил говорил довольно спокойно, но белки его глаз дрожали, как недоваренные яйца. Эймос положил руку на дверную ручку и вздохнул.
Господь любит меня, спасает меня и хранит меня. Аминь.
Хижина состояла из одной комнаты. Илай Рэтбоун лежал в постели в одном нижнем белье. Казалось, он даже не шевелился с тех пор, как Эймос видел его в последний раз. Но на его ногах виднелись свежая грязь и прилипшие к ней сосновые иголки. А ведь еще вчера ноги эти были чистыми – в этом преподобный не сомневался.
Эймос осторожно подошел к кровати, не желая будить мальчика. Грудь Илая едва приподнималась. А может, он умер во сне? Возможно, так было бы лучше для всех. Да, учитывая все обстоятельства, действительно лучше. На все воля Божья.