Осколок рая

. Да, он мог произнести нужные слова, перекреститься и все такое, но он ни о чем не просил и не разговаривал с Богом как мужчина с мужчиной. За всю свою жизнь он по-настоящему молился всего несколько раз. Когда мать посадили в тюрьму, он молился, чтобы Бог уберег ее, потому что накануне смотрел

«Драгнет»

[11]

[Полицейская процедуральная драма 1960-х.]

, а некоторые из людей, которых Джо Фрайдей сажал в тюрьму, были жестокими бандитами, и Нейт очень не хотел, чтобы маме попалась сокамерница вроде Большой Берты или Адской Ады.

Несколько раз он молился и за отца. Хотя тот и был слабаком – как же ужасно, что ребенок знает это о своем отце, – но все-таки не заслуживал ничего плохого.

И сейчас Нейт мечтал услышать успокаивающий голос Бога, но помолиться не мог: ноги сами вели его к окну. К голосу Илая, совсем не такому, как обычно. Тот звучал глухо, будто горло Илая было забито землей или заполнено гнилыми сточными водами, так что изо рта вырывалось захлебывающееся бульканье.

Нейт… не будь трусом, как твой папаша. Иди ко мне. Я ничего с тобой не сделаю, слово скаута.

Отец захрапел во сне. Нейт хотел позвать его, но в горле пересохло так, что он не смог издать ни звука, словно рот был полон крекеров с газировкой.

В последнее время все в Маленьком Раю стали не только выглядеть странно. Самая жуть была в том, как они теперь себя вели. Поначалу все дети были совершенно нормальными. Конечно, они отличались большей религиозностью, чем прежние друзья Нейта, но вели себя точно так же, как его бывшие одноклассники. Он присоединялся к ним после завтрака, и миссис Хьюз заставляла их читать Библию, разгадывать христианские кроссворды и тому подобное. После полуденной проповеди они играли под присмотром взрослых. Дети вели себя с ним любезно, как и положено христианам.

Но когда миссис Хьюз их покинула, они стали играть в какие-то странные игры. Старшие дети под предводительством Илая и братьев Редхилл придумывали все более дикие развлечения. К примеру, «Доктор Псих»: они гонялись за кем-то, пока не настигали его, а потом прижимали бедного ребенка к земле. Илай притворялся, что надевает резиновые перчатки, и говорил: «Начинаем операцию». Он разрезал живот пленника воображаемым скальпелем и изображал, будто вытаскивает внутренности. Он осматривал каждый орган в течение пары секунд, прежде чем сказать: «Нет, не годится», перекинуть его через плечо и потянуться за новым. После этого дети начинали молить о пощаде: «Нет! Нет,

пожалуйста

!» Илаю нравилось, когда ему подыгрывали.

Нейт… ты начинаешь меня бесить. Ты же не хочешь меня разозлить?..

Нейт приблизился к окну. Ветер трепал пластиковую пленку в раме. На улице никого не было. Может, и вообще ничего не было? Может, ему все приснилось? Нейт сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Может, сейчас он проснется – и все закончится?

И тут он увидел

это

. На пределе видимости, за краем окна с правой стороны. Оно стояло молча, плотно прижавшись к стене хижины…

…Постепенно игры Илая становились все более жестокими. Раньше Маленький Рай терроризировали муравьи (на территории было пять или шесть больших муравейников), которые жалили довольно больно.

Однажды после полудня Нейт наткнулся на Илая, одного из братьев Редхиллов, Джейн Уигел и Бетси Уитт, сидевших около одного из муравейников. Илай держал в руках бутылку с лимонным соком. Он выдавливал этот сок в муравьиную нору: кап, кап, кап. Муравьи судорожно разбегались. Другие дети держали в руках разбитые донышки бутылок из-под кока-колы. Через них они фокусировали солнечные лучи, поджигая муравьев, метавшихся вокруг.

Вж-жих!

– Кислота в соке плавит им мозги, – сказал Илай Нейту с хладнокровной улыбкой. – Они не понимают, куда бежать.

Остальные дети едва обратили внимание на Нейта. Бетси Уитт взглянула на него стеклянными пустыми глазами. Раньше она была из тех, о ком говорят, что они мухи не обидят. Буквально. Нейт сам видел, как она открывала дверь, выгоняя муху наружу, чтобы кто-то другой ее не прихлопнул.

– Подвинься! – Бетси грубо оттолкнула Нейта. – Ты солнце загораживаешь…

Позже в тот же день Нейт встретил ее за складом.

Она плакала. Слезы текли по щекам девочки.

– Я не хотела обижать этих муравьев, – всхлипывала она. – Я не хочу причинять боль

никому

. Если ты причиняешь боль другому живому существу, Бог видит это. И осуждает. Но я ничего не могла с собой поделать… Ты когда-нибудь чувствовал себя так, Нейт?

Ее лицо исказилось.

Нейт не знал, что и ответить. Но да, он прекрасно понимал, о чем она. Это чувство становилось все сильнее с каждым днем. Иногда ему хотелось причинить боль кому угодно. Чем тот слабее, беззащитнее и ближе к нему – тем лучше. Прежде он такого не чувствовал…

И это происходило не только с детьми. Однажды ночью Нейт проснулся и увидел отца, стоявшего в углу. Тот был голый и потный и бормотал: «Убью тебя, убью тебя, убью тебя». Отец матерился и сжимал руки так, словно кого-то душил, – но при этом он крепко спал. А на следующее утро, проснувшись, радостно объявил, что голоден как лошадь.

Нейт… старый приятель, мой дорогой друг…

Нейт подошел к окну вплотную. Теперь он мог разглядеть фигуру в профиль. Кто-то худой и жутко белый сгорбился возле хижины. Нейт уловил безумное жужжание – звук, наводивший на мысль о мухах, снующих внутри пустой банки из-под детского питания.

– Илай? – дрожащим голосом произнес он.

Фигура метнулась к окну, словно дверь, захлопнутая резким порывом ветра.

Чпок!

Лицо ударилось о пластик.

Нейт сделал шаг назад. Очень большой шаг.

Это действительно был Илай Рэтбоун. И выглядел он… не очень хорошо.

Его лицо казалось белым, как сало, бледным, как пламя в самой глубине костра. Волосы, прежде рыжие, как у циркового клоуна, теперь поседели, будто какой-то волосяной вампир высосал из них весь цвет. Илай стал невообразимо худым: ребра выпирали, соски вытянулись и удлинились, кожа обвисла, как у глубокого старика.

Но лицо Илая пугало куда сильнее. Жуткий голливудский идол, ухмыляющийся манекен. Его глаза выпучились, а зубы выпирали изо рта, как тупые бесцветные клыки. Он выглядел невыразимо одиноким и потерянным… но очень, очень голодным. Его лицо и поза излучали тоску, которая пригвоздила Нейта к месту, как мотылька, зажатого в альбоме для коллекционирования.

О, привет, Нейт. Можно войти? Мама, позволишь мне?

[12]