Осколок рая

Эбенезер подумал, что это отличная идея, и послушался, после чего проспал еще несколько часов и выплыл из бессознательного состояния ранним утром. Возможно, из-за действия лекарств (а может, все происходило во сне, от которого он не мог окончательно пробудиться) он мог поклясться, что видел что-то в окне. Будто бы лицо ребенка. Только оно было белым – кроме глаз, черных, словно зрачки прокололи, как желток яйца, и темнота растеклась по глазным яблокам…

Он снова заснул и проснулся всего несколько минут назад. Встал. Боль острым шипом отдавалась в голени, но все же была терпимой. А вот есть хотелось страшно. После ранений его организм всегда требовал еды, чтобы быстрее восстановиться.

Прихрамывая, он вышел из хижины. Сквозь деревья пробивались первые лучи рассвета. Он видел движущиеся в лесу огоньки и слышал, как выкрикивали имя мальчика.

Илай.

Это заставило вспомнить об увиденном в окне прошлой ночью – о мальчике, который был лишь плодом его одурманенного таблетками разума.

Эб заметил, что за его передвижениями следит мужчина с всклокоченными белыми волосами – такие прически носят так называемые нонконформисты – и с пистолетом в кобуре на поясе. Мужчина с насмешкой наблюдал за тем, как он прихрамывая пересекает площадь.

– Рановато для таких, как ты, – обратился он к Эбенезеру. Тот остановился и уставился на говорившего.

– Намекаете, что ниггеры встают позже, добрый сэр?

– Насчет ниггеров не знаю, – невозмутимо ответил мужчина, – а вот педикам в такую рань тут делать нечего. Твоими роскошными волосами тут никто не сможет заняться, парень.

– Спасибо за комплимент. – Эбенезер бесстрастно кивнул.

– Поправляйся скорее, – пренебрежительно сказал мужчина. – И уноси отсюда ноги, пока цел.

Эбенезер нашел эту беседу причудливой и в то же время грубой.

Педик

? Ублюдок явно испытывал его терпение. Эб мысленно поклялся перерезать глотку этому болвану, если представится такая возможность.

Прихрамывая, он вошел в столовую. Повар нехотя протянул ему миску с кашей. Эбенезер высыпал на кашу коричневый сахар, съел свою порцию и попросил добавки.

– Это для завтрака детей и для людей, которые ищут бедного Илая, – проворчал повар, выглядевший лет на пятьдесят. У него были выдающееся пузо и нос, словно созданный для того, чтобы его сломали. Эбенезер с удовольствием спихнул бы этого кашевара с лестницы, но таковых поблизости не наблюдалось, к тому же лодыжка болела слишком сильно.

–

Если в каком-либо из городов земли, которую дает тебе Господь, среди твоих братьев окажется бедняк, то не будь жестоким и скупым к нуждающемуся брату. Будь щедрым и охотно дай ему взаймы все, в чем бы он ни нуждался! –

Эбенезер показал повару свои распростертые ладони. – Послание к Ефесянам, друг мой… друг мой

во Христе

.

Повар подал ему еще одну миску. Эбенезер был в восторге – не ожидал, что его маленькая импровизация сработает! Закончив есть, он удовлетворенно рыгнул.

– Вы порадовали меня, шеф-повар; я обязательно упомяну вас в своем обзоре для журнала

Bon Appétit

.

Он удалился под хмурым взглядом повара. Да и черт с ним. С ним и со всем этим жалким лагерем. Будь Эб здоров, он сбежал бы сразу же, не заботясь ни о чем. И плевать, присоединились бы к нему остальные или решили остаться.

Эбенезер не мог сказать, что именно беспокоило его в Маленьком Раю, кроме очевидного: это был унылый анклав, которым управлял коротконогий библеист со стрижкой под Элвиса. Его больше тревожили иные мелкие детали. Например, то, что солнечный свет казался тут более тусклым, лишенным тепла и жизни. Или то, как все здесь горбились, словно деревья, пытающиеся выжить на продуваемой ветрами горной вершине…

Он стоял на площади и смотрел, как люди возвращаются из леса. Изможденные и грязные, они несли факелы, которые догорали, как огромные деревянные спички. Что сказал повар?

Ушли искать бедного Илая…

У них что, ребенок сбежал? Если так, то пропавший мальчик – это забота местных жителей, а не его собственная. Эбенезер никогда не отличался особым сочувствием к чужим бедам. Разумеется, это считалось его недостатком как человека, но в выбранной им профессии давало немало преимуществ.

Утро продолжалось; поиски тоже. Эбенезер подслушал, как Минерва и Мика разрабатывали стратегию, улучив момент, пока Эллен их не слышала. Минерва говорила достаточно громко, явно рассчитывая довести свои слова до сведения Эба.

– Почему бы нам просто не уйти? – рассуждала она. – Эллен может оставить деньги себе. А если Эбенезер не сможет за нами поспевать, то и черт с ним!

Мика покачал головой. Эбенезер не слышал, что он сказал; вероятно, не хотел его оставлять. У Мики были свои принципы… а может, он хотел задержаться из-за Эллен. То, что он был к ней неравнодушен, могла бы заметить даже Хелен Келлер

[10]

[Известная глухонемая слепая писательница.]

.

– А что тут с оружием? – спросила Минерва. – Оно бы нам не помешало.

– Да, – признал Мика, но на этом их разговор прекратился.

Утренняя проповедь была короткой, всего пятнадцать минут. Преподобный организовал дальнейшие поиски, но сам воздержался от похода в лес.

«

Наверное, побоялся, что птица нагадит ему на голову

, – подумал Эбенезер. –

Нужно было сказать ему, что из птичьего дерьма получается отличный кондиционер для волос класса А-1. Это заставило бы его прочесать пару полян

».

По словам Мики, им было запрещено идти в лес вместе с остальными. Приказ отдали наемники преподобного, которых они почему-то очень волновали. Впрочем, охромевший Эб был бы бесполезен в поисках, даже если бы рвался принять в них участие. После обеда они вчетвером наблюдали, как жители Маленького Рая возвращаются из леса. Прихожане поели, помолились и снова отправились на поиски. Преподобный тем временем молил Бога о благополучном возвращении юного безгрешного Илая.

Эбенезер не заметил родителей пропавшего мальчика. Очевидно, они оставались в лесу со вчерашнего вечера, когда впервые заподозрили, что их ребенок сбежал. Сейчас обезумевшие от горя родители могли находиться за много километров от коммуны – возможно, вдвоем, а может, и порознь. Наверняка бесцельно блуждали среди деревьев и звали пропавшего сына.

Преподобный молился и за родителей Илая. Какой же все-таки благородный человек!