Осколок рая

Но он чувствовал, что там что-то есть… и подозревал, что остальные тоже это ощущают. Нечто следило за ними из темноты за деревьями. Оно совершенно точно было там. От его присутствия их кровь закипела, а кожа покрылась мурашками. Наблюдавший за ними изнывал от голода, который скручивал узлами их собственные внутренности. От голода и жестокости, каких никто из них даже вообразить не мог.

«

Ничего

…» – подумал Мика. Его разум начинал бунтовать.

– Ничего, – сказал он вслух. – Тут ни черта…

11

Вспышка. Нечто неопределенное.

Дело не в том, что все произошло слишком быстро, чтобы Мика смог что-то разобрать, – скорее его глаз

воспротивился

увиденному, отказался от своей способности видеть четко и свел все, что там было, к неопределенному пятну. Возможно, у каждого из них мозг сделал то же самое в качестве инстинктивной защитной меры, чтобы избавить их от зрелища истинных очертаний этого предмета.

Перед ними было нечто длинное и блестящее, как огромная кость.

Они не могли рассмотреть более детально, но и увиденного было достаточно.

Подняв кольт, Эбенезер выстрелил. Резко. Трижды. Из ствола вырвалось пламя. Кольт Минервы разорвал ночь, произведя четырехкратный оглушительный грохот, когда она нажимала на спусковой крючок.

Выстрелы стихли. Они прищурились, глядя сквозь завесу порохового дыма. Пустота… Оно ушло. И они ясно ощущали его уход. Это мучительное чувство во внутренностях исчезло.

Но потом…

Слева от поляны – а может, справа? Нет, с обеих сторон – послышались звуки. Под чьими-то ногами хрустели веточки и шишки. Были и другие звуки, менее определенные. Фырканье, хрюканье, странные свисты… скрежет, хрипы и шумы, которые по отдельности могли бы что-то означать, но вместе сочетались в безумную симфонию.

Мика залез в палатку и схватил свой рюкзак. Минерва последовала его примеру. Он уже надевал сапоги, когда Эб неуклюже заполз под брезентовое укрытие, чтобы натянуть ботинки.

У них остался один очевидный путь к спасению: тропа, которая вела дальше, к Маленькому Раю. Та тропа, по которой они пришли, находилась на другом конце луга, и именно оттуда доносились звуки. А сам луг казался сейчас смертельной ловушкой.

Эбенезер зашнуровывал ботинки, и его пальцы дрожали – не сильно, но все же заметно. Вывести его из себя было непросто. Он столько повидал, столько пережил… Когда кто-то сталкивается с проявлениями определенного вида человеческой гнили и видит ее отражение в своей душе, он так или иначе становится жестким. Последний раз Эб испугался – по-настоящему испугался – во время Суэцкого кризиса

[8]

[Суэцкий кризис – международный конфликт, вызванный вторжением иностранных государств на территорию Египта в попытке воспрепятствовать национализации Египтом Суэцкого канала в 1956–1957 годах.]

. Но это был страх за свою жизнь, который разделяли все солдаты его полка: никто не хотел быть разорванным на куски вражеским минометом, чтобы его тело раскидало кровавыми ошметками по берегам канала… не хотел умереть вдали от всего, что он знал и что могло принести ему утешение.

Но сегодняшний страх – скорее беспокойство, грызущая тревога – ощущался зыбким, похожим на отголосок дурного сна, потому что не был связан с конкретной угрозой. Просто звуки в темноте. Это могло быть что угодно. Даже енот, черт возьми!

Но на самом деле это было не так, и Эбенезер это точно знал. Он не мог бы сказать, откуда взялось это знание, но оно было неоспоримо. В лесу таилась опасность. Охватившее его чувство было похоже на ужас ребенка, который уверен, что под его кроватью что-то прячется, хотя он и не дал этому монстру имени.

Минерва посветила фонариком на Эба. Его лицо было напряжено. Ей стало трудно дышать. Захотелось броситься бежать. Сильнее всего на свете. Завязав шнурки на ботинках, она подняла с земли фонарик и кольт. Пистолет безжизненно болтался в ее руке. Он никогда не казался ей таким бесполезным. Детской игрушкой.

Деревья задрожали. Огромные сосны затрепетали, как травинки, когда эта штука, чем бы она ни была, коснулась их стволов. До нее донесся запах – вонь гниения и кислоты. Минерва невольно вспомнила слова отца:

«

Животное нужно убить одним выстрелом, Минни. Оно не должно умирать в страхе по двум причинам. Во-первых, ни одно живое существо не должно умирать таким образом. Во-вторых, когда животное умирает в ужасе, его мясо становится кислым. Один выстрел – одна смерть. Заранее убедись, что несчастное существо даже не поймет, что его поразило

».

Она повернулась к Мике как раз в тот момент, когда он поднял пистолет и выстрелил. Шесть раз без пауз. Потом опустил пистолет, но, уловив движение, снова поднял его и опустошил магазин. Затем быстро вставил новый и начал отступать к тропе, сиплым шепотом командуя остальным, чтобы те следовали его примеру.

Из-за деревьев на другой стороне поляны вынырнула фигура. Темнота была слишком густой, чтобы разглядеть ее очертания, но было ясно: на них шла огромная тварь. Мохнатая, бугристая и воняющая смертью.

Медведь. Это мог быть только он.

Минерва стреляла, отступая. Эбенезер выпустил несколько пуль.

Существо продолжало приближаться.

Что-то вышло из-за деревьев на противоположной стороне поляны. Лунный свет осветил его очертания. Еще один медведь? Мика повернул голову. Казалось, что все вокруг замедлилось, как бывало всегда, когда его захлестывал адреналин.

Нет, не медведь. Это существо было немного меньше. Одна из его лап показалась из-за ствола дерева. Длинная и покрытая грубой шерстью.

Волк?

Чушь какая-то. Их преследовали волк с медведем? Разные виды не охотятся вместе. В природе такого не бывает.

Мика наблюдал, как похожее на волка существо ползло вперед. Его лапа опустилась рядом с одной из крупных птиц на траве. Мика прищурился, наклонив голову, не в силах поверить в то, что он видел…

А увидел он… нет.

Нет

! Лапа существа и мертвая птица, казалось, слились воедино. Мертвое тельце развалилось, как горка мокрого песка, и перетекло в тело другого существа. Плоть чудовища пошла волнами, и вскоре вся птица стала его частью. Но это было просто невозможно! Наверное, эту ужасную иллюзию создал свет звезд – он падал под такими странными углами, преломлялся так неестественно…

В темноте раздался рык. Холодный, яростный, пронизанный звенящими нотами угрозы.

– Бежим! – выкрикнул Мика.