Страница 257 из 324
8
Покайся. Будь исполнен раскаяния. Будь отцом, в котором они нуждаются.
Преподобный Эймос Флешер сидел, скрестив ноги, на полу часовни. Ее построили по его точному проекту его собственные прихожане. В течение нескольких месяцев он читал здесь проповеди с кафедры. Паства внимала его словам с кротостью ягненка, которую он сам взрастил и к которой так привык. Но теперь их доверие к нему пошатнулось. Сначала он был возмущен их предательством – его ярость была столь сильна, что он представлял, как будет колотить их по головам, пока от черепов не останутся одни окровавленные осколки…
Но затем Голос заговорил, и Эймос прислушался. Теперь он понял, что лучший способ вернуться в сердца своего народа – это искупление. Ему нужно было преклонить колени.
Смирись, Эймос. Смирись перед Богом и перед этими нечестивыми обстоятельствами. Они сами хотят, чтобы ты вернулся в их сердца.
Эймос встал и прошелся между скамьями. Вдохнул лимонный аромат воска для дерева (он настоял на конкретной марке, потому что каждая мелочь в Маленьком Раю должна была быть идеальной). Остановился перед окном часовни… Над поселком нависла ночь. Флешер увидел в стекле свое отражение: щеки покрывала трехдневная щетина, глаза глубоко запали в глазницы.
Ну и неважно. Скоро он почувствует себя намного лучше. Ему пообещали, верно же? Оставалось только выполнить свою часть сделки, причем ему не придется действовать в одиночку.
Обещанная помощь теперь скрывалась в воде, в пище, которую они ели, и в воздухе, которым дышали. Ничтожные людишки не могли противостоять силам, направленным против них.
Эймос всегда воспринимал их как жалких муравьев, которые обязательно вернутся к нему, ведомые локаторами в их крохотных мозгах.
Он поправил волосы, аккуратно уложив их. Затем расправил плечи и выпрямился во весь рост. Шоумен всегда должен чувствовать момент.
Флешер прошелся между скамьями к входным дверям. Его руки ухватились за медные ручки. Слева была выгравирована буква М, справа – Р.
– Начнем представление!
Он распахнул двери. Затем подал знак Вирджилу звонить в колокол. По всей территории, плавно уносясь в негостеприимный лес, раздался звон.
Эймос раскинул руки.
– Придите, дети мои, – прошептал он. – Возвращайтесь ко мне…
Он видел, как люди брели на площадь. Сначала шли по одному, но вскоре начали подтягиваться целые семьи. Напуганные, подавленные… Эймос исцелял их души. В этом заключался его дар. Его голос был бальзамом для их израненных сердец…
Люди стояли перед часовней, как испуганные животные. Ее манящий свет падал на плечи Эймоса, и тот видел, как этот свет отражается в глазах паствы.
– Я стою перед вами, полный раскаяния. Я молю вас о прощении! – сказал он. – Я очень, очень сожалею…
Нейт был рядом с Эллен, когда зазвонил церковный колокол. От каждого удара стены хижины содрогались. Мальчик подошел к окну. Преподобный стоял в дверях часовни, раскинув руки в стороны.
Эллен открыла дверь. Они с Нейтом вышли на лужайку. Да, весь день этих тварей было не слышно, но кто знает – может, ночью они появятся? Раньше они всегда приходили ночью.
Люди начали выходить на площадь.
«
Они выглядят такими потерянными»
, – подумал Нейт. На лицах многих прихожан были робкие, полные надежды улыбки. Они шли, наклонив головы вперед и указывая пальцами назад, что выглядело карикатурно – ни дать ни взять поросенок Порки, тянущийся к пирогу, что остывал на подоконнике. У всех было одинаковое сонное выражение лица.
Мимо проходил его отец.
– Ты идешь, Нейт?
– Не, не хочу. – Нейт бросил на него равнодушный взгляд.
Отец засунул руки в карманы и попытался улыбнуться, но его губы отказались слушаться.
– Все наладится, приятель. Поверь мне. Преподобный поможет…
Нейт схватил Эллен за руку. Отец, заметив это, опустил голову и слегка кивнул, а затем последовал за остальными.
– Ты правда не пойдешь? – спросила Эллен.
– Я ему не доверяю… – Нейт покачал головой.
– Преподобному или твоему отцу?
«
Как будто хоть один из них заслуживает доверия
», – подумал Нейт.
– Входи, входи, – сказал Эймос. – Входи в дом света.
Нелл Конкрайт – прокаженная тварь, коварная сука, ведьма и шлюха – остановилась на пороге часовни. Она облизнула губы, словно физически ощущая голод по всему, что находилось внутри. Но не смогла заставить себя войти. Лишь холодно посмотрела на Эймоса.
Эймос ждал. В воздухе повисло напряжение. Его сердцебиение участилось. Муж Нелл шагнул вперед, протиснулся мимо жены и вошел в милосердное тепло часовни. Нелл потянулась к нему, но тот оттолкнул ее грубым, резким движением, словно стряхивая с рукава перхоть. Его взгляд был прикован к Иисусу, распятому на кресте, где Он вечно страдал за грехи человечества. Нелл Конкрайт уставилась на Эймоса, и ее холодность сменилась покорной беспомощностью. Эймос улыбнулся ей мягкой улыбкой. Эта строптивая тварь наконец опустила голову и последовала за мужем внутрь.
Эймос сразу понял, что они в его власти. Их разум. Их души.
Он мог владеть и пользоваться ими точно так же, как и раньше. Он едва сдержал улыбку, понимая, что в последнее время она придавала ему несколько нездоровый, безумный вид.
Они пришли. Кто-то был полон решимости, а кто-то напуган, некоторые даже сердились (что неудивительно), но
все
они пришли.
Заклинание сработало. Старая черная магия. Его прихожане подходили к нему, и Эймос возлагал руки на своих людей, похлопывал их по плечам. Он изо всех сил сдерживал себя, опасаясь потерять контроль над руками: так хотелось ломать эти плечи, раздирать все эти мокрые от слюны губы, выцарапывать глаза, полные слепого обожания!
Ублюдки и стервы, предатели и еретики, твари…твари…твари… твари…
Большинство из них благодарно улыбались ему, как побитая собака, которая все еще виляет хвостом, когда ее гладит жестокий хозяин.
Когда все собрались внутри, Эймос выглянул из дверей. Лес подступал со всех сторон. Генераторы работали с перебоями – к этому времени у них осталось всего несколько галлонов бензина. Свет потускнел и начал мерцать.
Эймос уставился в лес. Он ничего не видел, но чувствовал, что за ним что-то наблюдает. Что-то черное и примитивное, созданное из крови и старых костей, дышит ему в ответ.
Поддерживает
его. Это нечто, чем бы оно ни было, хотело, чтобы он преуспел, и помогало ему. Его молчаливый благодетель.