Осколок рая

Да и кому какое дело? У него была Карлин. Господи, как же сильно он ее обидел! Но он был молод. Настоящее животное. Разве можно его винить? Любое существо – это лишь сумма его инстинктов и интересов, разве не так? К тому же Сай мог измениться. Она могла бы его обезоружить. Он бы даже не возражал. Стал бы для нее котенком. Свернулся калачиком у нее на коленях…

Смутно, как в тумане, Сирил понимал, что он умер. Или скоро умрет, причем таким способом, который он и представить себе не мог. Человеческий разум не способен принять такие странности судьбы. Из дюжины разрывов на его плоти сочилась кровь. Он улыбнулся глупой детской ухмылкой, но тоненький беспомощный голосок, запертый в самых глубоких клетках его мозга, продолжал кричать без остановки.

И Карлин была

совсем, мать ее, рядом

. Просто…

бум

! Спелая и сочная, как только сорванный персик. Все прожитые годы исчезли, и они оба снова стали молодыми. Разве это не прекрасно? Жить вечно, как раньше, когда ты мог пробежать марафон, выпить упаковку пива и трахаться как кролик? Да, самое то.

Она распахнула объятия. Музыка флейты зазвучала так громко, что у него заложило уши.

– Карлин…

Малыш…

Лицо Карлин начало меняться. Пузыриться, расплываться и еще…

Много чего гораздо хуже.

И тогда Сирил Нипс начал кричать. И кричал долго, долго,

долго

…. Но конечно, ни одна душа в Маленьком Раю ничего не услышала.

30

Илай вернулся.

Нейт проснулся весь в поту, схватившись за живот, как человек, которого только что пырнули ножом. Эти два слова эхом отдавались в его голове.

Он встал. Подошел к окну, ступая по холодному полу. За тонкой пеленой ночных облаков виднелся призрачный силуэт луны. Сторожевой фонарь горел довольно слабо – вчера Нейт подслушал, что в коммуне кончается бензин. Видимо, поэтому теперь генераторы работают вполсилы.

Ветер с тонким свистом проникал сквозь тонкие, как лист бумаги, щели в оконной раме. Нейт вздрогнул.

Он стиснул челюсти.

Прекрати. Ты уже не маленький.

Он взглянул на отца, который спал с измученным выражением лица.

Вдалеке Нейт услышал звуки флейты. Нежные, высокие ноты без какой-либо мелодии – просто случайные негармоничные посвистывания, которые мог бы издавать ветер, тормошащий сухую траву. И все же в этих звуках было что-то притягательное. Пугающе притягательное.

Нейт двинулся к двери. Он едва осознавал, что куда-то идет. У него затекли руки, как будто дантист вколол в них ту анестезию, что использовали для безболезненного пломбирования зубов. Его ладонь обхватила дверную ручку.

«

Это так странно

», – подумал он, глядя на свои пальцы.

Потребовалось огромное усилие – команда той части мозга, к которой он никогда не обращался, – чтобы взять под контроль другую руку: приказать ей схватиться за оконную раму. Скрежеща зубами, Нейт подтащил себя к окну. Его пальцы оторвались от дверной ручки, которая на ощупь была теплой, как монетка, зажатая в кулаке.

– Папа… – хрипло прошептал он. Отец не шелохнулся. Нейт уставился в окно на территорию комплекса. Ничего, лишь тени, клубящиеся вокруг…

Он вернулся.

Илай Рэтбоун. Нейт увидел его. Сразу понял, что это именно Илай, хоть тот и не был похож на себя. Он даже не был похож на человека.

Основные признаки, конечно, остались: две руки, две ноги… Но в остальном с ним явно было

что-то не так

. Мама постоянно использовала это выражение. Она говорила так про старика, сидевшего в общественном парке и голодными глазами наблюдавшего за играющими детьми; про соседского мальчишку, который после дождя шел по тротуару, поедая выползших червей.

«

Стоит увидеть подобных личностей, и ты сразу понимаешь, что с ними что-то не так

», – объясняла она.

Илай Рэтбоун стоял там совершенно голый. Его кожа была белой, как меловая пыль, которой посыпают дорожки на бейсбольном поле. Он неестественно сиял, как те глубоководные рыбы, чьи тела излучают свет. Илай был настолько худым, что Нейт мог разглядеть каждое его ребро, даже то короткое в самом низу. На месте головы красовался череп, обтянутый луковой кожицей. Его руки стали намного длиннее – настолько, что он теперь напоминал орангутанга. А еще Нейту казалось, что Илай не столько ходит, сколько парит в воздухе.

Илай призраком пронесся по территории комплекса под мерцающим светом фонарей. Под его ногами клубились тени – казалось, что они колышутся от сильного напряжения, как скопление крошечных сгустков тьмы.

Вновь послышались звуки флейты. От каждой ноты волоски на затылке Нейта вставали дыбом. Как же он сожалел, что проснулся! Он чувствовал себя таким беспомощным, таким расстроенным – от мысли, что его, как и остальных жителей Маленького Рая, жестоко обманули. Он не знал, как именно описать это чувство, но ощущал себя точно так же, как животное, попавшее в капкан, когда оно слышит приближающиеся шаги охотника.

Илай повернул голову и пристально уставился на Нейта. Глаза Илая были черными как смоль. Нейт почувствовал себя совершенно голым, как будто его тела коснулся луч мощного прожектора. Илай улыбнулся. Зубы у него во рту отсутствовали. Кожа обвисла. Это была улыбка очень старого младенца.

Илай скрылся из виду за углом хижины, в которой жила семья Расмуссен – Джон, Анна и их дочь Эльза. Эта девочка подружилась с Нейтом в тот же день, когда он появился в Маленьком Раю. Но их дружба закончилась, как только она начала играть в игры, придуманные Илаем и братьями Редхилл. Все эти дети постепенно становились жестокими. Как будто среди них распространилась какая-то болезнь – и в итоге они все заразились.

Он простоял у окна несколько секунд, затем подошел к кровати отца.

– Папа, – позвал он. – Просыпайся.

Он потряс отца. Глаза того оставались закрытыми, выражение лица не изменилось.

– Папа, проснись, ну пожалуйста.

Отец, что-то пробормотав, перевернулся на спину. Нейт вернулся к окну. Над Маленьким Раем нависла непроглядная тьма. Ничто не двигалось. Ни одно насекомое не жужжало вокруг сторожевых фонарей. А затем…

Они показались со стороны дома Расмуссенов.

Первым шел Илай Рэтбоун, за ним Эльза Расмуссен. Затем мальчишки Редхилл, Элтон и Билли. Они шли рука об руку. Эльза была одета в пижаму с узором из зонтиков. Билли и Элтон – в одно только нижнее белье, и оголенные участки тел были покрыты гусиной кожей. Они не шагали, а скорее скакали, словно играли в какую-то игру.

Раз-два, скачу к моей Лу, скачу к моей Лу, моей дорогой…