Страница 107 из 324
Мика, похоже, предлагал это вполне серьезно. Ну что ж, ладно.
Она поднялась в спальню хозяина дома. От стен веяло холодом, и ее пронзила волна страха – чувствовалось отвратительное присутствие Огастуса Престона. Распоротый матрас лежал на полу. Минерва спустила штаны и присела над ним на корточки. Глупая дерзость, как если бы школьник помочился в ботинки ненавистного учителя… Но мочевой пузырь забастовал. Она закрыла глаза и выдохнула. Жидкость сначала потекла тоненькой струйкой, затем превратилась в мощный ливень, щедро орошавший матрас. Она успела соскочить с матраса, прежде чем моча попала ей на обувь, и взглянула в окно.
Над холмами собрались грозовые тучи. Молнии сверкали, освещая деревья… И тут она увидела их. Три фигуры. Мохнатые громадины. Они стояли рядом на поле напротив дома в двухстах метрах от него.
Минни поспешила вниз. Мика уже стоял у окна с биноклем.
– Ты их видишь? – спросила она. Мика кивнул. – Они приближаются?
Он покачал головой.
– Просто стоят там. Ждут.
– Чего?
Мика посмотрел на нее, как бы говоря: «
Откуда мне-то знать
?»
Они забрали с кухни свои рюкзаки. Тепло от печи доходило до гостиной, где они сидели, наблюдая за фигурами в поле. Мика сделал еще один глоток виски.
– Ты никогда не сможешь познать все, Минни, – сказал он. У нее снова возникло странное ощущение, появлявшееся всякий раз, когда он называл ее этим детским именем, как отец. – Когда тебе кажется, что ты разбираешься в устройстве мира, что-то выбивается из этой геометрии – и ты вновь ни черта не понимаешь.
Прежде Шуг никогда не рассуждал на подобные темы. Неужели настолько напился?
– Так что насчет Эбенезера? – спросил он, глядя ей в глаза.
– Я все еще собираюсь убить его, раз уж тебя это волнует. Я бы сделала это раньше, но сейчас слишком много всего происходит.
Она принялась рыться в сумке, нащупала что-то, вытащила и бросила ему. Мика поднес эту странную вещь к свету, падавшему из кухни. В его взгляде отразилось недоумение… пока он не понял.
– Так ты вернулась… – Он искренне улыбнулся – возможно, впервые с момента их знакомства.
– Само собой, вернулась. Мне было четырнадцать. Я забралась на то же дерево и стала ждать. С ножом… точнее, с двумя. Без пистолета. Хотела честной битвы. Змея появилась на следующий день. Чуть меня не сожрала. Обвила мою руку, сдавив ее до такой степени, что сломала кость. Но вторая-то рука у меня оставалась. Я привязала ножи к рукам бечевкой, чтобы они не выпали. Кожа у этой твари была очень прочной – представь себе, будто прорезаешь велосипедную шину. Но голову я ей отрубила, пусть и с трудом. Большинство животных пытаются спастись даже тогда, когда уже ясно, что их песенка спета.
В длину голова змеи достигала около тридцати сантиметров. Мика покрутил ее, глядя на засохшие горошины глаз; нижнюю челюсть анаконды Минерва где-то потеряла. Она знала, что голова со временем засохнет и раскрошится, пока не останется только клык или что-то в этом роде, и этот клык собиралась положить в медальон и повесить себе на шею.
– Откуда ты знаешь, что это та самая змея?
– Других огромных змей в нашем лесу не было ни до, ни после. А главное – как только она умерла, я почувствовала покой. Как будто освободила душу своего брата.
– Ты удивительна… – Мика вернул ей голову.
– Я оставила тут место еще для одной вещи! – Минерва засунула свой трофей обратно в сумку.
– Какой?
– Для головы Англичанина.
– Он не сдастся без боя, Минни. А сражается он хорошо.
– Я была охотницей за головами… – Она вздохнула. – А вы с ним – наемники. Вы убивали людей. Мы не одинаковые. Я знаю это. Но я слишком сильно хочу его убить.
– А он слишком сильно хочет жить.
Гроза добралась до них. Дождь начал хлестать по окнам.
– Ты все еще думаешь о них? – спросил Мика.
– О брате и отце? Не так часто, как раньше. Знаешь, со временем они все меньше воспринимаются мной как люди и все больше – как, не знаю… мотивация. Мне это не нравится. Думаю, когда Англичанин умрет, я вновь смогу вспомнить, какими они были до всей этой трагедии.
– Ты действительно в это веришь?
– У меня нет выбора.
Мика кивнул.
– Ты спи. Я подежурю.
– Уверен?
Он не ответил. Минерва прошла на кухню и села, привалившись спиной к стене. Тепло и виски действовали на нее как снотворное. Она погрузилась в тревожную дремоту…
Мика тем временем наблюдал за полями. Молнии рассекали небо, освещая три неподвижные фигуры под хлещущим дождем.
Они не нападут. Он был в этом уверен. Так же было и в Корее: враг преследовал цель, обходя с флангов и загоняя на крошечное пространство, где убить ее не составляло труда. В данном случае таким пространством стал Маленький Рай. Вот только Мика не знал, действительно ли эти твари хотели их убить. Происходившее в Маленьком Раю не походило на резню или подготовку к ней. Пока никто не умер – люди просто заболели. Либо они до сих пор не сообразили, что пора сваливать, либо преподобный и его люди препятствовали их уходу, либо… либо какая-то ужасная сила держала их всех взаперти. В последнем случае эти фигуры в поле больше походили на фермеров, направлявших скот в загон, скрытый позади скотобойни.
В последнее время Мика часто думал о преображении души. И не Маленький Рай натолкнул его на эти мысли – комплекс преподобного отнюдь не был Божьим местом, как и Престонская школа. Нет, Мика просто чувствовал, как цепь его собственной жизни затягивается вокруг горла, как ее звенья врезаются ему в шею. И вот он размышлял – нелепо, но искренне, – насколько тонка грань между таким человеком, как Огастус Престон, и тем, кем был он сам в более ранний и мерзкий период своего существования.
Если ты позволяешь человеку следовать самым грязным порывам его души, не пытаясь вмешаться, то чем ты лучше него? Бешеная собака кусается, потому что такова ее природа. Но если ты позволяешь ей причинять боль и дальше, зная, что она не прекратит сама по себе, а в твоих силах ее остановить… разве вы не два сапога пара? Нет, потому что ты даже хуже: у собаки нет выбора, а у тебя он есть. Твое бездействие способствует процветанию этого зла. Кровь на твоих руках…
Мика думал о подобных вещах. Все время думал.
29
Сай… О-о-о-о, Сай, милый, ты так мне нужен…
Сирил Нипс пробудился ото сна. Его отбросило назад на стуле к стене хижины, в которой находился Илай Рэтбоун. Мужчина рванулся вперед, и передние ножки стула вонзились в грязь. Ох… Он заснул, прижавшись