Страница 4 из 25
Марина попыталась подняться, но ноги были словно ватными. Она смотрела, как Алиса, её маленькая, добрая девочка, с методичным спокойствием перерезает горло подростку, используя обломок чего-то острого, найденного на земле — то ли осколок бутылки, то ли обломка пластика. Алиса не просто убивала; она замирала на мгновение, прислушиваясь к тому, как затихает пульс под её пальцами, прежде чем снова припасть к ране. В этом процессе не было никакой спешки, только холодное, почти садистское любопытство.
Парень с разбитой губой, осознав, что он остался один против этого маленького чудовища, попытался бежать. Он зашагал прочь, припадая на одну ногу, его дыхание было тяжелым и хриплым. Но Алиса не погналась за ним сразу. Она медленно поднялась с тела второй девочки, облизав пальцы с таким выражением лица, будто она только что закончила дегустировать изысканный десерт. Она посмотрела на Марину — взгляд был пустым, лишенным всякой привязанности. В этом взгляде читалось лишь легкое недоумение: почему эта женщина всё еще жива и почему она так странно смотрит?
— Мамочка, ты такая бледная, — заметила Алиса, и в её голосе снова появилась эта пугающая, взрослая размеренность. — Тебе нужно подкрепиться. Посмотри, сколько здесь всего.
Она обвела рукой пространство вокруг: раненого мужчину, который всё ещё едва дышал в кустах сирени, тела подростков и общую картину кровавого хаоса, развернувшуюся на аллее. Марина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она хотела закричать, что это не еда, что это люди, что Алиса должна вернуться, но слова застряли в пересохшем горле. Девочка сделала шаг к ней, и Марина заметила, что её движения изменились: они стали более плавными, хищными, почти кошачьими.
Марина попыталась отползти, скребя ногтями по гравию, но спина снова встретилась с холодным камнем забора. Алиса приблизилась, медленно сокращая дистанцию, ее маленькие туфельки мягко шлепали по лужам крови. В этом движении не было никакой детской неуклюжести — только абсолютная, пугающая уверенность. Девочка остановилась в полушаге, склонив голову набок, и Марина увидела, что зрачки дочери расширились настолько, что радужки почти не осталось. Черные колодцы поглотили весь свет, оставив лишь холодный блеск.
— Ты так дрожишь, мамочка, — пропела Алиса, и в ее голосе послышался странный, едва уловимый многоголосый отзвук, будто за ее словами шептал кто-то еще, кто-то огромный и древний. — Тебе страшно? Но ведь страх делает кровь такой сладкой. Я чувствую, как она бежит по твоим жилкам. Тук-тук. Тук-тук.
Алиса протянула руку, и ее маленькие пальчики, все еще перепачканные в багряном, осторожно коснулись шеи Марины. Прикосновение было ледяным, как если бы девочка только что вышла из морозильной камеры. Марина замерла, боясь даже дышать. Она видела, как Алиса прикрыла глаза, прислушиваясь к бешеному ритму материнского сердца, и на лице ребенка отразилось почти блаженное предвкушение. В этот момент Марина поняла: для этого существа она больше не была матерью. Она была просто сосудом, наполненным теплой, пульсирующей жидкостью.
Внезапно тишину разорвал громкий, торжествующий смех. Из-за поворота аллеи показалась фигура в безупречном белом фартуке. Продавец мороженого шел к ним легкой, танцующей походкой, перекатывая в руке серебряную ложку. Его лицо, до этого казавшееся просто странным, теперь выглядело гротескно: кожа была слишком натянута на скулах, а улыбка обнажала ряды идеально белых, но слишком острых зубов. Он смотрел на Алису с нескрываемым удовольствием, как гордый создатель на свое самое удачное творение.
— Какая экспрессия! Какое рвение! — воскликнул продавец, остановившись в нескольких шагах. Он картинно всплеснул руками, совершенно не обращая внимания на трупы подростков, разбросанные вокруг, словно сброшенные с кровати игрушки. — Моя дорогая маленькая гостья превзошла все ожидания. Столько изящества в убийстве, столько истинного, первобытного аппетита. Ты только посмотри на неё, Марина, она теперь настоящая аристократка нашего нового мира.
Марина зажмурилась, пытаясь оттолкнуть ледяные пальцы дочери от своей шеи, но Алиса даже не шелохнулась. Девочка медленно перевела взгляд на продавца, и в этом взгляде не было почтения — только холодное, расчетливое признание равного. Она не отпустила мать, но её хватка стала менее плотной, словно она просто придерживала вещь, которую планирует использовать позже.
— Твоё мороженое было... интересным, — произнесла Алиса, и её голос теперь вибрировал от скрытой мощи. — Но мне мало одного рожка. Мне нужно больше.
Продавец тихо рассмеялся, и этот звук напомнил треск ломающихся костей. Он подошел ближе, его белые туфли ступали по крови, не пачкаясь, словно сама грязь этого мира была ему чужда. Он наклонился к Алисе, обдав её запахом ванили и старого железа.
— Больше? О, моя дорогая, жадность — это самая прекрасная черта, которую я мог тебе подарить, — промурлыкал продавец, игнорируя застывшую от ужаса Марину. — Но помни: чтобы утолить этот голод, одного парка будет недостаточно. Тебе нужно научиться выбирать жертв, которые приносят большее удовольствие. Не просто случайные прохожие, а те, чьи души пропитаны отчаянием.
Алиса медленно убрала руку с шеи матери, но не отстранилась. Она смотрела на продавца с вызывающим любопытством. В этом взгляде больше не было ни капли детской наивности — только холодная, аналитическая жажда власти. Марина, воспользовавшись моментом, попыталась отползти, но её движения были медленными, а сознание затуманено шоком. Она видела, как продавец протянул Алисе маленькую, изящную серебряную ложечку, на которой лежал крошечный, почти черный сгусток чего-то похожего на застывшую кровь.
— Это для тех, кто перерос первый вкус, — шепнул демон. — Это концентрат. Один такой кусочек, и ты почувствуешь не просто вкус крови, а саму суть жизни, уходящей из тела. Ты сможешь слышать их мысли в момент последнего вздоха.
Алиса с жадностью приняла угощение, слизнув темную массу одним быстрым движением. На мгновение её тело выгнулось, а зрачки окончательно слились с радужкой, превратив глаза в две бездонные черные дыры. Она издала звук, который не был человеческим — это был низкий, довольный рык, от которого у Марины по спине пробежал ледяной озноб. Девочка вдруг обернулась к матери, и её улыбка стала шире, обнажая зубы, которые, казалось, стали острее.