Страница 25 из 25
Алиса медленно подняла руку и коснулась своей щеки, где всё еще оставался след от последнего рожка черного мороженого. Она была одна в своем величии, абсолютный монарх руин и криков. И, сделав первый шаг в сторону новых, еще не тронутых пустот, она тихо, почти ласково прошептала в пустоту:
— Время обедать.
Её голос, ставший теперь единственным законом в этом мертвом пространстве, отозвался многократным эхом, которое слилось в единый, торжествующий стон. Тысячи детей-монстров, застывших в ожидании, синхронно развернулись вслед за ней. Они больше не были просто стаей; они стали её продолжением, её тенями, её вечным голодным эхом. Вместе они двинулись вперед, превращая остатки реальности в одну бесконечную, кровавую дорогу, ведущую в никуда.
С каждым шагом Алиса чувствовала, как её маленькое тело наполняется тяжестью веков. Она больше не была семилетней девочкой, она была самой сутью жестокости, облеченной в розовое платье. Она видела, как последние искры человеческого сознания гаснут в глазах её слуг, оставляя после себя лишь чистый, кристальный инстинкт потребления. Это было красиво в своей окончательной бессмысленности: мир, который когда-то так бережно оберегал детей, теперь пожирался ими под руководством своего самого совершенного чудовища.
На краю этой новой, темной эры Алиса остановилась и посмотрела вверх. Небо окончательно стало черным, и на нем не осталось ни одной звезды — только одна огромная, пульсирующая, как сердце, багровая луна. Она улыбнулась, и в этой улыбке не осталось ничего человеческого. Она знала, что где-то там, за пределами этого разрушенного мира, существуют другие измерения, другие солнца и другие невинные души, которые всё еще верят в доброту и защиту.
Она подняла руку, и пространство перед ней с треском разорвалось, открывая проход в новую, ещё не тронутую реальность. Алиса шагнула за этот порог, унося с собой жажду, которую невозможно утолить, и тишину, которая страшнее любого крика. За ней, один за другим, в эту бездну вошли её дети, и за ними медленно, словно занавес в конце кровавого спектакля, закрылась сама вечность.
8
В пустоте, оставшейся после их ухода, остался лишь один предмет — старый, помятый вафельный рожок, в котором всё еще медленно таяло черное, пахнущее железом мороженое. Оно медленно стекало по тротуару, выжигая в камне глубокую, незаживающую рану, как напоминание о том, что один-единственный вкус может изменить всё.
А затем наступила абсолютная, звенящая тишина. Мир, который когда-то был полон смеха и надежды, окончательно замолчал, став идеальным холстом для новой, бесконечной резни. Игра была окончена, но для Алисы она только-только начиналась.
Она не оглядывалась назад, потому что сзади больше не было ничего, что могло бы вызвать у неё интерес или жалость. Её розовое платье, теперь ставшее цветом запекшейся крови, развевалось на ветру, которого не существовало, и в каждом её шаге отдавалось эхом приговор миллионам невинных душ. Она больше не была ребенком, она не была монстром — она стала самой идеей конца.
И когда в далеком, другом измерении какой-то отец взял за руку свою маленькую дочь, чтобы повести её в парк в жаркий июньский день, где-то в складках реальности раздался тонкий, едва слышный детский смех. Смех, который обещал, что мороженое сегодня будет совершенно бесплатным.
Алиса остановилась в центре новой, еще не тронутой площади. Она чувствовала, как воздух вокруг неё вибрирует от предвкушения. Её стая, тысячи бледных теней с голодными глазами, замерли за её спиной, превратившись в единый, многоголовый организм, ждущий лишь одного её жеста. Она посмотрела на свои маленькие ладони, всё еще испачканные в крови своего учителя, и почувствовала, как внутри неё пульсирует холодная, абсолютная власть.
Она не хотела править этим миром. Она хотела видеть, как он рассыпается на части, как ломаются самые крепкие узы, как любовь превращается в ярость, а невинность — в инструмент пытки. Это было её истинное призвание: быть зеркалом, в котором каждое существо увидит свою самую темную сторону и захлебнется в ней.
Алиса медленно подняла руку и указала пальцем на группу людей, застывших в неведении у входа в парк. Её глаза вспыхнули багровым огнем, и в этом свете весь мир показался ей огромным, сочным плодом, который только и ждал, чтобы его сорвали и разорвали на части.
— Начнем, — прошептала она, и её голос стал сигналом к началу величайшей жатвы.
Стая детей-монстров с оглушительным, нечеловеческим воем бросилась вперед. Это не было просто нападение — это был вихрь из зубов, когтей и безумного смеха. Алиса шла в центре этого хаоса, её розовое платье теперь казалось алым знаменем в море крови. Она видела, как рушатся надежды, как крики ужаса сливаются в одну бесконечную симфонию, и каждый новый всплеск боли приносил ей почти физическое наслаждение.
Она видела, как отец пытался закрыть собой дочь, и как эта самая дочь, чьи глаза уже затуманились жаждой, вцепилась в его горло с неистовой силой. Алиса остановилась, наблюдая за этой сценой с холодным любопытством. Она не чувствовала жалости, не чувствовала тоски по собственной матери — всё это было лишь старой шелухой, сброшенной в пламени адского мороженого.
Когда последние крики затихли и площадь превратилась в безмолвное кладбище из плоти и обрывков одежды, Алиса почувствовала, как пустота вокруг неё становится абсолютной. Она достигла своего пика. Весь этот мир, все его измерения и реальности, были поглощены её голодом. Теперь не осталось никого, кого можно было бы предать, никого, кого можно было бы убить.
Она посмотрела на своих слуг. Они стояли вокруг неё, бледные и изможденные, их глаза больше не сияли жаждой — они были пустыми, как и сам мир. Они были лишь тенями её собственного величия, и теперь, когда добыча закончилась, они начали медленно растворяться в сером тумане небытия.
Алиса медленно опустилась на колени посреди кровавого океана, который теперь стал её единственным троном. Она почувствовала странную легкость. Больше не было нужды охотиться, не было нужды в жестокости. В мире, где остался только один хищник, само понятие «хищник» теряет смысл.
Она вспомнила вкус того самого первого рожка, который предложил ей Продавец в жаркий июньский день. Она вспомнила, как солнце припекало асфальт, и как она была просто маленькой девочкой, которая любила сладости. В этот последний миг её губы дрогнули в слабой, почти призрачной улыбке.
Эта книга завершена. В серии (Не)нормальное (AI Text) есть еще книги.