Страница 2 из 25
Марина не успела ответить. Из-за живой изгороди донесся надрывный стон. В нескольких метрах от них, зацепившись за колючий куст сирени, пытался подняться мужчина. Его рубашка была пропитана кровью, а из глубокой рваной раны на бедре толчками выходила густая, темная жидкость. Он заметил их — двух женщин, забившихся в угол, — и протянул дрожащую руку, умоляя о помощи. Его глаза, затуманенные шоком, смотрели с надеждой на Марину.
— Помогите... пожалуйста... — прохрипел он, и в этот момент Марина почувствовала, как рука Алисы, лежащая у неё на бедре, сжалась в маленьком, стальном кулаке.
Марина почувствовала, как пальцы дочери впились в её кожу с силой, которая была совершенно невозможна для семилетнего ребенка. Это не было объятием за испуг; это был захват, фиксирующий цель. Алиса медленно перевела взгляд с матери на раненого мужчину, и на её губах заиграла странная, едва заметная улыбка. В этой улыбке не было ни капли сочувствия — только расчетливое, почти гастрономическое любопытство.
— Смотри, мамочка, он течёт, — прошептала девочка.
Прежде чем Марина успела что-то предпринять, Алиса выскользнула из её объятий с пугающей скоростью. Она не побежала к мужчине, она скользила, словно хищник, припавший к земле. Мужчина, увидев маленькую девочку в светлом платьице, на мгновение расслабился, решив, что ребенок — это шанс на спасение или, по крайней мере, кто-то, кто не причинит боли. Он даже попытался улыбнуться, но Алиса оказалась рядом с ним мгновенно.
Она не набросилась на него сразу. Сначала она остановилась, склонив голову набок, и начала аккуратно трогать пальчиком края раны на его бедре, исследуя пульсирующую плоть. Мужчина вздрогнул, почувствовав холодные, как лед, прикосновения.
— Какая интересная речка, — пропела Алиса, и в её голосе прозвучало искреннее, почти детское восхищение.
Она не вгрызлась в плоть сразу. Вместо этого девочка начала аккуратно, с методичным цинизмом, раздвигать края раны пальцами, словно раздвигала занавески в кукольном домике. Мужчина вскрикнул, пытаясь отползти, но Алиса ловко наступила ему на руку, придавливая запястье к земле своим маленьким весом. При этом она продолжала улыбаться — нежно, почти ангельски, если бы не ледяной блеск в глазах. Она смотрела, как кровь пульсирует в такт сердцебиению жертвы, и в её взгляде читалось нечто среднее между жаждой и изысканным аппетитом.
Марина застыла, не в силах пошевелиться. Её мозг отказывался принимать картину: её маленькая, любимая дочь, которая еще вчера боялась темноты и просила сказку на ночь, сейчас превращалась в нечто чуждое. Марина хотела закричать, позвать её обратно, остановить этот кошмар, но голос застрял в горле. Она видела, как Алиса внезапно наклонилась ниже, и её язык, ставший неестественно длинным и гибким, слизнул струйку крови с кожи мужчины.
— Вкусно, мамочка! — Алиса обернулась, её лицо было забрызгано красными каплями, которые смотрелись на бледной коже как веснушки. — Попробуй тоже. Тебе обязательно должно понравиться.
Марина отшатнулась, прижимая руки к груди. Весь мир вокруг — крики, хруст костей и запах железа — вдруг стал фоном для этого маленького, окровавленного существа, которое когда-то было её дочерью. Она хотела схватить Алису за плечи, оттащить её от раненого, но ноги словно вросли в землю. Мужчина под девочкой забился в конвульсиях, его хрипы стали прерывистыми. Он смотрел на Марину с немым мольбой, но Алиса, заметив этот взгляд, лишь сильнее надавила на его запястье, заставляя мужчину вскрикнуть от резкой боли.
— Почему ты не подходишь? — спросила Алиса, и в её голосе проскользнула нотка раздражения, совершенно не свойственная ребёнку. — Ты же всегда говорила, что нужно делиться тем, что любишь.
Девочка снова повернулась к жертве. Она не спешила заканчивать. С каким-то пугающим изяществом Алиса начала исследовать пальцами пульсирующую вену, которая всё ещё подавала признаки жизни. Она не просто хотела крови — она наслаждалась процессом затухания, тем, как жизнь медленно покидает тело, превращаясь в питательный коктейль. Марина видела, как пальцы дочери, маленькие и аккуратные, с силой впиваются в мягкие ткани, вырывая клочья кожи, чтобы «открыть» доступ к самому сочному.
— Прекрати! Алиса, перестань сейчас же! — наконец вырвался из горла Марины надрывный крик.
Алиса замерла. Она медленно подняла голову, и Марина увидела, что девочка больше не улыбается. Взгляд ребенка стал тяжелым, оценивающим, словно она впервые видела перед собой не мать, а какое-то досадное препятствие или, что еще хуже, потенциальный ресурс. На мгновение в этом взгляде мелькнуло что-то от того продавца мороженого — та же холодная, расчетливая пустота.
— Ты кричишь, — констатировала Алиса, и её голос теперь звучал как шелест стали по стеклу. — Ты всегда так кричала, когда я не хотела убирать игрушки. Только теперь всё наоборот, мамочка. Теперь я решаю, когда закончить.
Девочка с неожиданной силой рванула на себя развороченную плоть на бедре мужчины, и тот издал звук, похожий на всхлип умирающего зверя. Алиса не заметила этого; она была слишком увлечена тем, как кровь, ставшая густой и темной, пачкала её белоснежные гольфы. Она начала слизывать жидкость с пальцев, причмокивая с таким аппетитом, какой Марина видела только у голодных собак.
В этот момент из-за поворота аллеи выбежала группа людей. Это были трое подростков лет четырнадцати, их лица были искажены той же маской ярости. Они не искали спасения; они охотились. Один из них, высокий парень с разбитой губой, тащил за собой за руку женщину, которая уже не сопротивлялась, лишь тихо скулила, глядя в небо затуманенным взором. Увидев Марину и Алису, подростки на секунду замедлили шаг.
2
Подростки не выглядели как люди, охваченные безумием; они выглядели как стая, обнаружившая новую территорию. Парень с разбитой губой остановился, оценивающе глядя на Алису. В его глазах не было ни капли сочувствия к «маленькой девочке», лишь холодный расчет и голод, который невозможно было утолить. Он выпустил руку женщины, и та, обмякнув, рухнула на гравий, как тряпичная кукла.
— Смотрите, тут уже кто-то обедал, — процедил он, кивнув на раненого мужчину, которого Алиса всё ещё удерживала за запястье.