Страница 11 из 25
Одним резким, выверенным движением девочка вцепилась в горло матери, обрывая последние нити, связывавшее её с миром людей. Она не просто убила её — она выпила последний, самый концентрированный глоток жизни, в котором смешались любовь, ненависть и бесконечный, парализующий ужас. Алиса отстранилась, вытирая губы тыльной стороной ладони, и её лицо на мгновение приняло выражение абсолютного, почти божественного спокойствия.
Алиса выпрямилась, глядя на то, что осталось от её матери. Она почувствовала странную пустоту, но не ту, что приносит утрата, а ту, что возникает после завершения сложного и утомительного дела. Она больше не была чьей-то дочерью; теперь она была просто высшей точкой в пищевой цепочке этого парка. Стая вокруг неё заерзала, чувствуя, что главный пир окончен, и их голод снова начал пробуждаться, смещаясь в сторону тех, кто еще мог двигаться.
— Хватит, — коротко бросила девочка, и дети мгновенно замерли, подавив жадные всхлипы. — Вы получили свою долю. Теперь идите и ищите тех, кто спрятался в кустах. Не возвращайтесь, пока не принесете мне что-нибудь по-настоящему редкое.
Мальчик в желтой кепке хотел что-то добавить, но один ледяной взгляд Алисы заставил его отступить. Стая, подобно разлетающемуся воронью, растворилась в густеющих сумерках, оставляя после себя лишь тишину и запах сырого железа. Алиса осталась стоять у тела, чувствуя, как ночной воздух начинает обдавать её прохладой, которая больше не казалась ей враждебной. Она чувствовала себя частью этой ночи, частью этого безжалостного города.
5
Продавец мороженого подошел к ней, его шаги были абсолютно бесшумными. Он смотрел на картину с легкой, почти отеческой гордостью. Его облик всё еще оставался безупречным: накрахмаленный белый фартук, аккуратный колпак, вежливая улыбка, которая теперь выглядела как застывшая маска.
— Ты справилась блестяще, Алиса, — произнес продавец, и в его голосе послышался едва уловимый звон, похожий на смех тысячи раздавленных насекомых. — Ты не просто утолила голод. Ты превратила смерть в искусство. Теперь ты понимаешь, что истинная власть заключается не в способности убить, а в способности заставить ждать.
Алиса посмотрела на свои руки. Кровь уже начала подсыхать, стягивая кожу жесткой, темной коркой. Она чувствовала, как внутри неё пульсирует новая, холодная энергия, которая вытеснила остатки детской наивности. Город вокруг них всё еще стонал — где-то вдалеке слышался вой, переходящий в хрип, и глухие удары, но для неё эти звуки стали фоновым шумом, чем-то вроде шелеста листвы в летнем лесу.
— Что теперь? — спросила она, глядя на демона. — Те, кто в парке, были слишком простыми. Мне хочется чего-то... иного.
Продавец слегка наклонил голову, и его глаза вспыхнули багровым огнем.
— Теперь, когда ты познала вкус отчаяния самых слабых, пришло время отправиться к тем, кто считает себя сильными. В центре города есть те, кто заперся в своих стеклянных башнях, уверенный, что деньги и бетон могут защитить их от голода. Они думают, что этот хаос — лишь временное помешательство толпы. Они не знают, что к ним идет маленькая девочка, которая слышит их мысли и чувствует запах их уверенности.
Продавец мороженого мягко взял Алису за руку, и они направились к выходу из парка. Город встретил их зловещим спокойствием: улицы были завалены брошенными машинами, из которых в разные стороны тянулись полосы запекшейся крови. В окнах некоторых домов всё еще горел свет, но это был свет не уюта, а паники. Люди прижимались к стеклам, наблюдая за тем, как по асфальту, в полном молчании, движется странная пара: высокий, безупречно одетый мужчина и маленькая девочка с застывшим, почти восковым лицом.
— Видишь ли, Алиса, — начал демон, когда они свернули на улицу, ведущую к деловому центру, — истинная элита отличается от простого сброда не только счетами в банках, но и особым видом высокомерия. Они верят в иерархию. Для них мир — это лестница. И когда они увидят, что эта лестница рушится под ногами из-за прихоти ребенка, их кровь станет густой и насыщенной, как выдержанное вино.
Они остановились перед массивным стеклянным небоскребом, который возвышался над городом, словно ледяной обелиск. Внутри, за бронированными дверями и системой электронных замков, заперлись те, кто считал себя хозяевами жизни. Алиса замерла, прислушиваясь. Благодаря концентрату, который ей дал демон, она теперь слышала не просто крики, а целый хор из сотен голосов, переплетенных в единый комок из тревоги, раздражения и зарождающегося ужаса.
— Слышишь их? — прошептал продавец. — Они спорят о том, как спасти свои активы, кто из них имеет право на последний глоток воды и как вызвать помощь, которой больше нет. Их уверенность трещит по швам. Это идеальный момент, чтобы войти.
Алиса приложила ладонь к холодному стеклу вестибюля. Сквозь прозрачную стену она видела их: мужчин в дорогих костюмах, которые теперь выглядели нелепо в своей панике, и женщин в шелках, сжимающих в руках смартфоны, ставшие бесполезными кусками пластика. Они метались по залу, споря о том, кто должен спуститься к дверям, чтобы проверить, что происходит снаружи. Для Алисы их голоса сливались в один назойливый гул, который она теперь умела фильтровать, вычленяя самые сладкие нотки — те, что пахли высокомерием, которое только что сменилось первобытным страхом.
— Они думают, что дверь заперта, — заметила она, и в её голосе проскользнула насмешка. — Они верят в замки.
Продавец мороженого едва заметно улыбнулся. Он не стал использовать магию, чтобы открыть путь; он хотел, чтобы Алиса сама нашла способ проникнуть внутрь, используя свои новые инстинкты. Девочка прикрыла глаза, сосредотачиваясь на ритме сердцебиений внутри здания. Она чувствовала, где стены тоньше, где вентиляционные шахты ведут прямо в сердце их логова, и где один из охранников, дрожащий от ужаса, прижимается лбом к металлической двери черного хода.
— Пойдем, учитель. Я чувствую, как один из них начинает терять сознание от страха. Его кровь сейчас станет очень густой, — прошептала Алиса, и её маленькие ножки стремительно понесли её к темному пролеску черного хода.