Страница 10 из 25
— Смотри, мамочка, — Алиса обвела рукой стаю детей. — Видишь, как они меня слушаются? Теперь я решаю, кто будет жить, а кто станет просто... напитком. Ты ведь всегда говорила, что я должна быть лидером, что мне нужно быть сильной. Я просто последовала твоему совету.
Марина попыталась что-то ответить, но из горла вырвался лишь сухой, надломленный всхлип. Она смотрела на свою дочь и больше не видела в ней ребенка — перед ней стояло совершенное, концентрированное зло, облеченное в плоть семилетней девочки. Алиса вдруг перевела взгляд на мальчика в желтой кепке. Тот замер, едва дыша, готовый к любой команде. В этом взгляде не было ни капли привязанности, только расчет.
— Ты хочешь её, правда? — почти ласково спросила Алиса, обращаясь к мальчику. — Ты весь день ждал, когда я позволю тебе коснуться её.
Мальчик в кепке жадно закивал, его маленькие зубы обнажились в оскале. Остальные дети в стае начали тихонько переступать с ноги на ногу, их общие, синхронные вздохи создавали жуткий ритм. Алиса медленно убрала руку с шеи матери, и на мгновение Марине показалось, что наступит передышка. Но эта пауза была лишь частью игры. Алиса хотела, чтобы мать почувствовала этот короткий миг ложной надежды, прежде чем окончательно ее раздавить.
— Но она принадлежит мне, — добавила девочка, и её голос внезапно стал ледяным. — А значит, я решу, какая часть тебя достанется им.
Алиса не стала отдавать мать на растерзание сразу. Вместо этого она медленно, почти ритуально, начала отдавать приказы стае, превращая пространство вокруг Марины в своего рода живой алтарь из плоти и костей. Она заставила детей выстроиться в плотный круг, касаясь друг друга плечами, создавая непроницаемую стену из маленьких тел. Теперь Марина видела только десятки пар глаз — голодных, лишенных искры человечности, но полных абсолютного подчинения воле семилетней девочки.
— Сначала ноги, — скомандовала Алиса, и её голос, теперь глубокий и властный, эхом разнесся по затихшему парку. — Только по чуть-чуть. Чтобы она не могла убежать, даже если очень захочет.
Мальчик в желтой кепке, не дожидаясь повторного сигнала, с животной быстротой впился в лодыжку Марины. Женщина вскрикнула, и этот звук, резкий и надрывный, вызвал у стаи волну экстатического возбуждения. Дети начали тихонько перешептываться, передавая друг другу восторг от того, как сладко звучит эта боль. Алиса наблюдала за этим с легкой, почти скучающей улыбкой. Она чувствовала, как в её жилах пульсирует концентрат демона, требуя не просто крови, а абсолютного господства над каждой секундой чужих страданий.
Продавец мороженого сделал шаг вперед, его белые туфли теперь были забрызганы темным, почти черным в сумерках соком. Он положил свою холодную руку на плечо Алисы, и девочка инстинктивно прильнула к нему, как к единственному союзнику в этом мире.
— Ты чувствуешь это, Алиса? — прошептал демон, и его голос теперь звучал не как голос человека, а как скрежет металла по стеклу. — Этот момент, когда жертва перестает бороться и начинает просто ждать конца. Это самая чистая форма подчинения.
Алиса прикрыла глаза, наслаждаясь вибрациями воздуха. Она чувствовала, как Марина под ней медленно угасает, превращаясь из личности в набор рефлексов и болевых импульсов. Дети в кольце действовали с пугающей методичностью: они не рвали плоть хаотично, а словно вырезали из тела матери сложный узор, строго следуя молчаливым указаниям своей маленькой королевы. Каждый новый надрез сопровождался коротким, синхронным всхлипом восторга от стаи.
— Теперь — руки, — скомандовала Алиса, и её голос стал еще суше. — Я хочу, чтобы она видела, как её собственные пальцы перестают ей подчиняться.
Она сама наклонилась к лицу матери, почти касаясь своим носом её носа. В этом жесте было что-то извращенно-интимное, имитация того, как они когда-то обнимались перед сном. Марина попыталась что-то прошептать, возможно, позвать дочь по имени или попросить о пощаде, но из её горла вырвался лишь булькающий звук. Алиса поморщилась, словно её раздрал неудачный звук в музыкальном произведении.
— Слишком много шума, — поморщилась Алиса, отстраняясь. — Мамочка, ты всегда была такой шумной, когда расстраивалась. Теперь это просто мешает мне думать.
Она выпрямилась и посмотрела на продавца мороженого. В его глазах плясали багровые огни, отражая заходящее солнце. Демон выглядел почти довольным; он видел, что девочка больше не просто следует его инструкциям, а начинает импровизировать. Она превратила акт поедания в театральную постановку, где главным элементом была не сытость, а осознание беспомощности.
— Ты заметила, как меняется запах, когда надежда окончательно умирает? — тихо спросил продавец. — Сейчас она пахнет старым железом и пылью. Это значит, что душа больше не сопротивляется. Она просто... вытекает.
Алиса вдохнула глубоко, жадно впитывая этот аромат. Она почувствовала, как внутри неё что-то окончательно щелкнуло. Связь с той маленькой девочкой, которая любила сказки и боялась темноты, была разорвана окончательно. Теперь темнота была её домом, а сказки стали реальностью, которую она писала кровью на сером асфальте парка.
— Пора заканчивать, — холодно произнесла Алиса, и этот приказ прозвучал как удар хлыста.
Стая мгновенно отпрянула. Дети, чьи лица были превращены в кровавые маски, замерли в идеальном строю, тяжело дыша и глядя на свою предводительницу. Марина лежала в центре этого круга, её тело представляло собой рваное полотно, из которого медленно уходила жизнь. Она всё ещё была в сознании, но её взгляд стал расфокусированным, устремленным куда-то в пустоту заходящего солнца. Последний проблеск человеческого сознания в её глазах был всего лишь слабым мерцанием затухающей свечи.
Алиса медленно подошла к ней, переступая через лужи густой, темной крови. Она не чувствовала ни жалости, ни раскаяния; только легкое чувство удовлетворения от того, насколько точно она провела этот процесс. Она склонилась над ухом матери и прошептала что-то, что было слышно только им двоим — какую-то старую шутку, которую они когда-то делили в уютном мире их прошлой жизни. Марина вздрогнула, и этот последний спазм стал финальным сигналом для Алисы.