Страница 59 из 64
Глава 23. Ловушка.
Ветер бил в лицо, холодный и злой, но Йердан не чувствовал его. Он чувствовал только одно: она где-то там, внизу, среди замёрзших болот и голых лесов, одна, возможно, раненая, возможно, умирающая. И он летел.
Николас вцепился в чёрную чешую на его спине, прижался всем телом и что-то кричал, но ветер уносил слова. Йердан не разбирал. Он просто летел — на север, туда, где небо становилось тяжелее, где воздух пах снегом и дымом, где на горизонте маячили тёмные силуэты гор.
Под ними проплывали деревни, занесённые снегом, редкие огни постоялых дворов, тёмные полосы дорог. Он искал её след. Эмпатическое чутьё, обострённое до предела, вылавливало из общего фона только одно — знакомый, колючий, тёплый отпечаток её эмоций. Он был слабым, далёким, но живым. Она была жива.
— Левее! — крикнул Николас, дёргая его за чешую. — Там, у Северного Ключа, есть старый тракт! Если караван перехватили, то, скорее всего, следы уведут к заброшенным шахтам!
Йердан послушался. Он повернул влево, и вскоре внизу показалась разбитая повозка. Она лежала на обочине, перевёрнутая, с отломанным колесом. Вокруг — тёмные пятна на снегу. Кровь. Но тела не было. Ни её, ни кучера, ни охраны.
Он приземлился в ста метрах от повозки, и Николас соскочил на землю, проваливаясь по колено в снег.
— Следы, — сказал парнишка, приседая. — Свежие. Они ведут вон туда, к скалам.
Йердан кивнул. Он снова принял человеческий облик — точнее, нечто среднее: демонические черты остались, но крылья исчезли, и он стал меньше, компактнее, готовый к бою. Когти на руках блестели чёрным.
Они шли по следу час. Может, два. Снег заметал тропу, но Николас читал её, как книгу, втягивая воздух носом и шевеля ушами. Он вырос здесь, он знал эти места, и это было единственной причиной, по которой Йердан согласился взять его с собой.
На третий час они нашли сторожку. Она стояла на краю утёса, покосившаяся, с забитыми окнами, но внутри горел свет. И у входа стояли двое — здоровые, закутанные в меха наёмники с арбалетами.
— Она там, — прошептал Николас. — Я чувствую.
Йердан не ответил. Он тоже чувствовал эмоции напуганной Астарии и просто шёл вперёд — открыто, без скрытности. Наёмники заметили его, вскинули арбалеты, но не успели выстрелить. Демоническая сила, сконцентрированная в одной точке, темным кулаком ударила в них, как таран. Один отлетел к стене, второй рухнул на снег.
Дверь сторожки распахнулась от удара. Внутри, на полу, связанная, с разбитой губой и синяком на скуле, сидела Астария. Рядом сопровождающая ее служанка и старик кучер, охраны баронессы нигде не было видно. А над ними стоял третий наёмник с ножом.
— Ещё шаг, и я её…
Он не договорил. Йердан двигался быстро. Чистая демоническая ярость, отточенная годами тренировок. Нож упал на пол, звякнув. Наёмник — следом.
Астария подняла на него глаза. В них были слёзы, боль и что-то ещё — что-то, от чего у Йердана перехватило дыхание.
— Ты пришёл, — прошептала она.
— Я всегда приду, — ответил он, опускаясь рядом и разрезая верёвки когтями.
Она улыбнулась — слабо, но по-настоящему. И когда он прижал её к себе, она уткнулась лицом в его плечо и заплакала, обдав его коктейлем боли, страха и облегчения.
Николас стоял в дверях, глядя на них, и улыбался. А где-то за стенами сторожки выл ветер, и снег заметал следы. Но здесь, внутри, было тепло. И зверолюд был счастлив, что успел помочь своей благодетельнице.
Йердан держал Астарию в объятиях, чувствуя, как её слёзы впитываются в ткань его рубашки. Он гладил её по спине — медленно, осторожно, словно боялся, что она рассыплется, если он отпустит. Но внутри него уже закипала другая волна. Не страх. Не облегчение. Ярость.
Он отстранился, посмотрел на её лицо — разбитая губа, синяк на скуле, следы верёвок на запястьях. И голос его прозвучал глухо, сдавленно, как рычание:
— Какого чёрта ты попёрлась на север без нормальной охраны?
Астария вздрогнула. Она не ожидала этого. Сначала — спасение, объятия, тепло. А теперь — ледяной, яростный взгляд, от которого ей захотелось съёжиться.
— Я… — начала она, но он не дал ей договорить.
— Ты понимаешь, что могла погибнуть?! — он встал, резко, и отошёл к окну. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты. — Ты поехала одна. В край, где война. Где каждый второй — убийца или предатель. Ты не взяла охрану. Ты не сказала мне. Ты просто оставила записку и уехала!
— Йердан…
— Ты хоть представляешь, что я чувствовал?! — он обернулся, и в его глазах полыхало багровое. — Я не мог дышать. Я не мог думать. Я чуть не сдох, чтобы добраться до тебя. А ты… — он запнулся, голос сорвался. — Ты просто уехала.
Астария молчала. Она смотрела на него, и в её глазах не было страха. Была боль. И понимание.
— Я не хотела, чтобы ты страдал, — сказала она тихо. — Я знала, что ты не сможешь поехать. Знала, что ты будешь рваться. Я не хотела быть причиной твоей боли.
— Ты уже причина моей боли! — выкрикнул он, и эхо его голоса заметалось по сторожке. — Ты — единственная причина, по которой я вообще чувствую что-то! И когда ты уехала, я понял, что не могу без тебя. Не могу дышать, не могу думать, не могу быть. А ты… ты просто оставила записку.
Он замолчал. Тяжело дыша, он стоял посреди комнаты, и в его глазах была не только ярость, но и что-то ещё — страх, который он так долго прятал за масками безразличия и холодности.
Астария медленно поднялась. Ноги ещё плохо слушались, но она шагнула к нему. Остановилась рядом. Подняла руку и коснулась его щеки.
— Прости, — сказала она. — Я была дурой. Я думала, что смогу всё решить сама. Что не буду обузой. Я хотела быть сильной.
— Ты и так сильная, — ответил он, и его голос дрогнул. — Но ты не одна. Ты слышишь? Ты больше не одна. И я не хочу, чтобы ты уходила. Никогда.
Она прижалась к нему, и он обнял её — крепко, отчаянно, словно боялся, что она исчезнет.
— Я больше не уйду, — прошептала она. — Обещаю.
Николас, стоявший всё это время в дверях, тихо вышел на улицу. Он не хотел мешать. И не хотел, чтобы они видели, как он улыбается.
Йердан замер. Вопрос Астарии прозвучал тихо, но в нём была такая тревога, что он почувствовал, как его собственная ярость отступает, уступая место чему-то более сложному.
- Йердан, - опомнилась Астария, - А как же проклятие?! Я думала, что оно убьет тебя если ты покинешь границу города?
Он посмотрел на неё — на её разбитую губу, на синяк на скуле, на руки, которые всё ещё дрожали. И понял, что она действительно боялась. Не за себя. За него.