Страница 75 из 119
Глава 27
— Ася —
Ситуация — классика жанра: вместо оперативной работы я превратилась в архивариуса на добровольных началах.
Зотов, судя по всему, решил применить тактику «погребения заживо» — завалил мой стол такой неимоверной кипой отчётов и докладов, что за ними не видно не то, что светлого будущего, а даже входной двери.
Иногда мне кажется, что это план по моей ликвидации: устроить в кабинете бумажный склад, а потом «случайно» чиркнуть спичкой. Дёшево, сердито и никаких следов.
Мои «мега-оперативники», Вася и Виталя, сейчас вовсю развлекаются на дознании. Наконец-то попался наш серийный похититель домашних любимцев. Гроза пенсионерок оказался четырнадцатилетним пацаном с комплексом спасателя. Он, видите ли, вызволял «милых пёсиков» из лап «старых жаб». Это он так нежно окрестил наших потерпевших старушек, которые, по его авторитетному мнению, не способны оказать собакам должного ухода.
Я сама отправила парней на этот допрос. Знала: если поменяемся ролями, мне потом неделю придётся переписывать их косноязычные протоколы, исправляя «ихние» и «евошные». Но сейчас, оглядывая гору макулатуры, я уже проклинаю свою тягу к перфекционизму. Лучше бы я слушала бредни юного зоозащитника, чем вчитывалась в это канцелярское уныние.
Хотя, грех жаловаться. После всего, что случилось, меня вообще должны были вышвырнуть из органов с волчьим билетом. Так что эта бумажная волокита — своего рода помилование.
Но расслабляться рано. Проверка от безопасников до сих пор не явилась, но я кожей чувствую, как она дышит мне в затылок. Неизбежная и холодная, как арктический лед. Они копают, и вопрос лишь в том, как глубоко они успели зарыться в мои связи с «Тенью».
И стоит только в памяти всплыть образу Макса, как по телу мгновенно проносится обжигающая, нестерпимая волна. Она поднимает каждый волосок на коже и вскрывает пласт эмоций, которые я, казалось, замуровала под толщей бетонного безразличия.
Все эти две недели я виртуозно играла роль: делала вид, что всё в норме, что жизнь течёт своим чередом. Пыталась убедить себя, что во мне по-прежнему живёт тот самый холодный, неподкупный опер, для которого справедливость — единственный компас. Но это был лишь фасад. Стоит его тени хоть на мгновение замаячить на периферии сознания, как вся моя выстроенная защита рушится к чертям.
Чувства возвращаются с утроенной силой, выбивая воздух из лёгких. Я до сих пор слышу его хриплый рокот и ощущаю на себе тот хищный взгляд, от которого плавится воля.
Я зажмуриваюсь, до белизны в костяшках стискивая в пальцах карандаш. Дерево жалобно хрустит, но это помогает — на мгновение острая грань впивается в кожу, приглушая предательскую дрожь в теле.
— Фокус на себе! Только на себе! — шепчу я, как мантру. Эта фраза — мой единственный спасательный круг в хаосе последних недель. Свежая, пульсирующая боль отрезвляет, возвращая в реальность, где его нет. — Он в прошлом. Слышишь? В прошлом!
Выдыхаю в такт настойчивому жужжанию мобильника на столе. На дисплее всплывает имя: «Боря». Секунду я тупо смотрю на буквы, не соображая, что университетскому товарищу могло понадобиться в разгар рабочего дня.
— Привет, — отвечаю, нажав на приём вызова. — Неожиданно.
— Блин… Ась, прости, что так долго! — голос Бориса звучит загнанно. — Эта проверка из главка до сих пор на шее сидит, вздохнуть не дают!
Я судорожно шевелю мозгами, пытаясь выплыть из своего личного тумана. Какая проверка? За что он извиняется? И тут меня прошибает холодным потом.
— По тем ребятам, которых ты просила пробить по закрытому реестру… — продолжает он тише.
Точно! Я и забыла, что в порыве профессионального отчаяния просила его «подсветить» всё, что числится на этом идиоте Максе и его банде.
— Инфы немного, сам понимаешь — там грифы стоят такие, что пальцы жжёт. Но всё, что накопал, скинул тебе на почту. Глянь.
— Да, отлично… — я тру лоб пальцами, которые снова начали мелко вибрировать. — Спасибо, Боря. Огромное. Я твоя должница.
В горле встаёт противный, распирающий ком. Голос садится, превращаясь в сиплый хрип. Кажется, если я сейчас увижу хоть одну строчку из его жизни, мой карточный домик окончательно сложится.
— Я всё-таки настаиваю на кофе! — Боря снова заводит свою старую пластинку, пытаясь намекнуть на свидание.
— Конечно… как-нибудь. Непременно! — динамлю я его на автопилоте, чувствуя, как немеет затылок. — Мне пора, Боря. Работы завал. Спасибо ещё раз!
Сбрасываю вызов и смотрю на монитор компьютера. Значок нового письма мигает, как детонатор. Палец замер над левой кнопкой мыши. В голове набатом стучит:
«Закрой. Удали. Не лезь туда, Ася!».
Но оперское любопытство — это болезнь, которая не лечится. Я делаю глубокий вдох и кликаю по иконке письма. Экран на мгновение моргнул, разворачивая текстовый файл. Я ожидала увидеть адрес зачуханной квартирки на отшибе или домика в глуши, но Боря выудил на свет божий информацию, от которой у меня в горле пересохло.
На самого Раевского Максима данных было кот наплакал — чист, как лист бумаги, если не считать пары штрафов за превышение, которые нарыл Вася за две недели моего отпуска. А вот его товарищ по оружию подставился куда интереснее.
В документе значились объекты недвижимости, оформленные так чисто, что комар носа не подточит. Но один адрес Боря выделил жирным.Частный особняк в Подмосковье, глухой район, заповедный лес. По документам — бывшее гнездышко одного из директоров РНК — Золотова.
— Фигасе совпадение! — прошептала я, чувствуя, как пазл с нефтяниками окончательно встает на место.
Я открыла фото со спутника. Огромный дом с угольно-чёрной крышей выглядел как неприступная цитадель. Редко посаженные ёлки на идеально подстриженном зелёном ковре травы, а дальше — непроглядный, густой лес, сквозь который змеилась узкая асфальтированная нитка дороги, ведущая с трассы. Идеальное место, чтобы спрятать целую армию.
«Или... труп заигравшейся оперативницы!»— ехидно прыснул внутренний голос.