Страница 5 из 119
— Нет-нет! — её хватка становится болезненной. — Это… знакомый. Но я совсем не хочу с ним ехать! Он опасный! Совсем дикий!
И что-то в её словах меня цепляет. То ли шестое чувство. То ли то, что тот амбал в кожанке и правда выглядит устрашающе.
Девчонка снова смотрит на меня умоляюще, с блестящими глазами, словно прямо сейчас разревётся.
— Поверьте, пожалуйста! — жалобно шепчет та,— Вы же девушка. Должны меня понять!
Внутри щёлкает. Больно, почти нестерпимо. Когда-то и я была в подобной ситуации. Мне было семнадцать. Их трое. То, что случилось, я до сих пор пытаюсь забыть, но сейчас эти воспоминания врезаются в меня как миллион болезненных игл. И тогда мне не поверили. Даже мой собственный отец. Да, у него на это было массу причин. Мой жуткий подростковый характер, например, и вечные мои поиски неприятностей! Но сейчас… именно сейчас я не могу отказать этой девчонке, даже если она и не похожа на девушку которую силой вывозят из страны.
— Очень дикий?— переспрашиваю, уже почти решившись.
— Совершенно!
Интересно, что скажет Зотов, если я притащу этого гориллу в отдел? Погладит по головке? Вряд ли. Скорее, отправит охранять свалку. Но с другой стороны,… а если он и вправду зверь? Похититель? Торговец «живым товаром»? Дело-то, какое! То, что нужно для реабилитации.
— Хорошо, — капитулирую. — Что-нибудь придумаю.
— Вы чудо! — она чуть не подпрыгивает от восторга.
— Ваш чемодан у него?
— Да!
— А документы?
— Мои у меня!— лихорадочно достаёт паспорт, едва не роняя. — Вот!
— Давайте так: я его задерживаю. Вы хватаете чемодан и уходите через запасной выход — он слева от входа, — сую ей в ладонь карту-ключ от служебной двери, она, не понимая, смотрит на пластик в своих руках, — Это электронный ключ. Спускаетесь на нулевой этаж и ждёте меня на парковке. Всё ясно?
— Ясно! — кивает, сжимая карту, как талисман.
Кивнув в ответ, выхожу. Быстро отыскиваю в толпе массивную цель. Он выделяется, как скала в потоке. Высокий, плечи — будто бык запряжён в кожаную куртку, из-под ворота выползает паутина татуировок. Выбритый затылок, небрежная укладка светло каштановых волос. Стоит, скрестив руки на груди, и от него веет таким напряжением, что воздух вокруг, кажется, густеет.
Ловлю взгляды двух охранников, с которыми киваю в сторону верзилы. Те начинают неспешное, но целенаправленное движение.
Ловлю взгляды двух охранников, с которыми даже толком познакомится не успела. Киваю в сторону верзилы. Те начинают движение, неспешное, но целенаправленное по направлению ко мне.
— Добрый день, — вступаю я, приближаясь. — Предъявите документы.
Он оборачивается не сразу, медленно, будто тяжёлый механизм. И его взгляд… леденящий, холодной голубизны как осколки январского неба, пришибает к месту одним касанием. Густые брови лениво сходятся на переносице. И на его лице с угловатыми скулами, щетиной в три часа дня (как будто утро началось с боя за звание «самый брутальный») разъезжаются идеальные, ровные губы, чтобы выпалить дерзкое:
— Чего? — голос низкий, немного хрипловатый.
— Документы. Пожалуйста, — добавляю нажима, вспоминая испуганные глаза девчонки в туалете и свою собственную карьеру на краю пропасти.
Охранники подходят сзади, образуя живой треугольник. Бугай видит их периферийным зрением, но не удостаивает вниманием. Его взгляд прикован ко мне.
— А если нет? — спрашивает он, и в его глазах вспыхивает азартная искорка.
О, так он хочет поиграть? Что ж, сыграем!
— Тогда вам придётся пройти с нами, — отвечаю сладкой, ядовитой улыбкой и, не дожидаясь ответа, бросаю охранникам: — Помогите гражданину.
Они скручивают его быстро и профессионально, хотя у меня мелькает стойкое ощущение, что он просто… позволяет это сделать. Он мог бы разметать их, как кегли. Местные охранники не то что хлипковаты, но явно проигрывают этому верзиле даже с численным перевесом.
Под перешёптывания и любопытные взгляды пассажиров мы сопровождаем его в кабинет досмотра. Он не сопротивляется, только эта хищная, усмехающаяся гримаса не сходит с его лица.
— Ждите за дверью, — говорю охранникам, когда те отпускают его.
Охранники ретируются. Дверь прикрывается с тихим жалобным звуком, словно лязг решётки, запирающая меня в клетке с особо опасным зверем.
Громила выпрямляется, с наслаждением потягивается, и его взгляд снова находит меня. В нём — не страх, а чистое, неподдельное любопытство.
Ну что ж, мистер «Очень плохой дяденька». Посмотрим, что у нас тут.
Я вновь бросаю в пространство свои требования:
— Документы, пожалуйста.
— Сперва ты, — мужчина усмехается, и его улыбка — ну, не то чтобы ангельская, скорее приветливый оскал демона.
Ехидство, приправленное щедрой порцией надменности.
Серые стены и без того крошечного кабинета вдруг совершают фокус: сжимаются до размеров спичечного коробка, стоит ему сделать шаг в мою сторону. И на мгновение я теряюсь. Кажется, впервые за всю свою недолгую, но бурную службу.
Его массивная фигура вдруг вырастает до масштабов монолита, властного и неоспоримого. А глаза, прищуренные, будто высчитывают траекторию моего движения, в случае если я решусь дать дёру, изучают меня слишком уж откровенно.
— Согласно части четвертой статьи пятой Федерального закона «О полиции, — начинает он тихо, и звук его голоса — будто низкочастотный гул, от которого дрожат все мои внутренности, — Сотрудник обязан представиться и предъявить служебное удостоверение…
«Осведомлённый дяденька!» — проносится первая мысль, стремительная и паническая. А следом, вторая, куда более отчаянная: «И какого черта я, собственно, ввязалась в этот цирк?»