Страница 4 из 119
Глава 2
— Ася —
Второй день моего изгнания. Иначе не назовешь! Самого настоящего, тотального изгнания. Меня разжаловали до регулировщика аэропортского хаоса, до декоративного элемента в колоннаде шереметьевского зала.
Некая кариатида, только облачённая не в античную тунику, а в полицейскую форму, и на голове вместо архитектурного изыска — высокий, тугой хвост, который позволяет держать концентрацию на происходящем, не давая гнетущим мыслям разрастаться в голове.
Единственное утешение — пистолет не отобрали. И то радует.
А в Шереметьево сегодня — муравейник. Толпы, гомон, вечное скрипуче-грохочущее сопровождение чемоданных колёс. Этот звук действует на нервы, как напильник по стеклу. А мне здесь ещё четверо суток отбывать!
Зотов! Чёртов старик! Я вернусь и вылью на твою седую голову всю ярость твоей же крестницы! Обещаю!
Телефон в кармане жужжит, как разозлённый шмель. Вытаскиваю. СМС от Васи.
«Каменев изъял все бумаги».
«Не новость», — отстреливаюсь я.
Классика жанра: замести следы, вовремя изъять улики (хоть их, по правде говоря — кот наплакал), а после, прикинуться невинной овечкой.
«Ася, может, правда не лезть?» — снова материализуется текст от Васи, а следом ещё один. — «Тебя ж уже в ссылку определили».
«А мы следом полетим, и не в охрану, а на улицу. Не у всех же есть крёстный папаша-полковник!» — вставляет ядовитое жало Виталий.
Отвечать? Ну уж нет! Пусть тешатся. Я привыкла, что наше «семейное положение» — любимая тема для пересудов. Мол, только благодаря протекции я и держусь в органах. С таким то характером!
Да, я — не подарок. Быть удобной и покладистой только потому, что «так принято» — это не про меня. Так же, как и закрывать глаза на откровенный беспредел, и уход от ответственности.
Чтобы хоть немного остыть, делаю шумный вдох-выдох.
Четыре дня, Ася! Всего четыре дня, и ты снова в деле — в жёстких допросах, в кровавой криминальной кухне, там, где ты приносишь реальную пользу, а не стоишь декорацией, пока какая-то белокурая девчонка строит тебе глазки, моргая асинхронно, как сломанный светофор.
Отворачиваюсь, скольжу взглядом по гигантской очереди. Кажется, на Дублин. Вот везунчики! У людей — нормальный отпуск, а не операция «Сослать неугодную». Как та, что Зотов провернул пару месяцев назад, чтобы списать моё дело под чистую. Как говорится, без сучка и задоринки.
А ведь есть же «нормальные» полицейские. Угодные, гибкие, готовые на всё. Идут рука об руку с беззаконием — и имеют за это всё: деньги, тачки, квартиры, дачи…
А что имею я? Старую родительскую двушку, рыжего кота-обормота по кличке Финик, вечно полузасохший фикус и непреодолимое, дурацкое чувство справедливости, которое не даёт мне право закрывать глаза на преступления.
Взгляд снова натыкается на ту самую блондинку. Миниатюрная, в обтягивающих джинсах, она, заметив моё внимание, снова кривит губы. И что-то заставляет задержать на ней взгляд на секунду дольше. Она ловит его, и резким движением проводит большим пальцем по горлу, а затем едва заметно кивает в сторону своего спутника — здоровенного амбала в кожанке, рядом с которым розовый чемоданчик выглядит косметичкой Барби.
Хм. Сигнал? Возможно. Но почему тогда не орёт на весь аэропорт? Обычно блондинки в кризисных ситуациях предпочитают именно вокальные данные.
Мозги лихорадочно проигрывают варианты. Если подойду к парочке с требованием документов, этот гора мышц явно не обрадуется. А судя по внешности, его неудовольствие может иметь размеры и последствия стихийного бедствия. Скандал — и добро пожаловать в шереметьевскую ссылку ещё на месяц. А мне нельзя тут застревать! Я ещё не докопалась до правды по тому делу о поставках оружия!
Плавно киваю в сторону туалетов. Блондинка отвечает едва заметным движением головы, поворачивается к своему Голиафу. Я же пересекаю зал и исчезаю в дверях женской уборной.
Внутри — пусто, стерильно чисто и пахнет лимонной свежестью, что является разительным контрастом с атмосферой туалета в нашем участке. Пространство отделано глянцевой плиткой, ряд стильных кабинок, длинная столешница с раковинами и огромное, в пол, зеркало.
Дверь с шумом распахивается, и внутрь влетает белокурый вихрь, вцепляясь мне в руки, на удивление крепкими пальцами.
— Как вас зовут?!
— Капитан полиции Зайкина Анастасия, — представляюсь, демонстрируя корочку. — В чём проблема?
Голубые глаза девчонки становятся круглыми, как блюдца. Видно, не ожидала такого ранга. По лицу пробегает тень сомнения, но она тут же принимает решение выговорится:
— Этот… этот громила рядом со мной… Он очень плохой дяденька!
«Дяденька». «Очень плохой дяденька». Серьёзно?
Еле сдерживаю саркастическую улыбку. Собраться, Ася, ты на службе.
— При нём оружие? — уточняю.
— Нет!
— Наркотики?
Отрицательный взмах белокурой головой.
— Тогда в чём суть?
— Он меня насильно вывозит из страны! — выпаливает она, и это меня обезоруживает.
— Насильно?
— Да! Точно! Насильнее не бывает! — выдаёт с пулемётной скоростью. — А я не хочу с ним никуда ехать! Помогите, умоляю!
Губы её дрожат, в голубых глазах стоят слёзы. Всё это выглядит… неестественно-театрально, и в то же время трогательно.
— Хорошо, — соглашаюсь. — Тогда мы вас задержим и повезём в отделение…
— Нас? — её глаза вот-вот выкатятся на пол. — Обоих?!
— Мне нужны ваши показания.
Она начинает дышать часто-часто, пальцы судорожно сжимают мои запястья. Паника её ощутима, и кажется, она не наигранная.
— А можно… без меня? — выдавливает она шёпотом.
Вот это поворот! Неужели, это какой-то изощрённый троллинг? Хотя, на подростка-пранкера она не тянет. Лет двадцати пяти, может чуть больше. Но стереотипы шевелятся: блондинка, кривлянье… классика.
— Это ваш парень? — решаю вскрыть карты. — И вы просто решили над ним поиздеваться? Но знаете, привлекать полицию это…