Страница 6 из 66
Опереться получилось на ножку перевёрнутого стула. Я перенесла на неё весь свой вес, и вместо твёрдой опоры рука вместе со стулом поехала куда-то вбок. Стул повалился, зацепив соседний, тот — следующий, и по залу прокатился оглушительный грохот падающей мебели, завершившийся тем, что последний стул в этой цепочке приземлился прямо у ног управляющего.
Я застыла и как ни в чём не бывало закончила фразу:
— … и я здесь, чтобы забрать документы.
Управляющий молча обозревал руины зала.
На меня уже смотрели несколько официантов, и не сказать чтобы приветливо.
— Простите, — чуть тише проронила я.
Я попыталась исправить положение и подняла один стул, но при этом задела соседний стол, зацепила ещё пару стульев, и грохот повторился.
— Пожалуйста, — управляющий выставил руки вперёд, как знак «стоп». — Не надо. Мы сами справимся.
Он аккуратно взял меня под локоть и повёл подальше от места происшествия.
— Что вам нужно?
— Документы, подтверждающие деловую репутацию ресторана. И, если можно, пара слов от вас лично — для суда.
— Конечно, конечно. Всё, что нужно. Я лично всё принесу.
Он двинулся было в сторону служебного помещения, но вдруг остановился.
— Пожалуйста, подождите меня здесь. Никуда не уходите.
Судя по интонации, он не столько заботился об удобстве, сколько опасался, что я успею разгромить оставшуюся часть зала в его отсутствие.
Пока его не было, я осмотрелась. Зал был выдержан в строгом азиатском минимализме — тёмное дерево, редкие акценты золота, ни одной случайной детали. Я никогда здесь не была.
От созерцания зала меня отвлёк ближайший официант, поднимавший упавшие стулья с плохо скрываемым раздражением.
— Простите, а где здесь отравили критика?
— Не в этом зале, — буркнул он, не отрываясь от работы. — Есть отдельная VIP-комната. Там всё и произошло.
— А где эта комната?
Он махнул рукой куда-то в сторону дальнего конца зала.
Пользуясь отсутствием управляющего, я направилась туда. Коридор оказался неожиданно узким: стены через равные промежутки украшали зеркала в тонких латунных рамах и светильники причудливой изогнутой формы — будто кто-то подвесил под потолком застывшие капли воды. Почти дойдя до двери, сделанной на заказ, я услышала за спиной голос управляющего:
— Мисс, я же просил вас никуда не уходить.
Он тут же смягчил тон, спохватившись, что прозвучал грубо:
— Простите. Я боялся, что вы не дождётесь меня и уйдёте. Пожалуйста, пройдёмте обратно в зал.
— Можно заглянуть внутрь? — спросила я.
Он чуть помедлил.
— Хорошо. Только недолго, — сказал он наконец.
VIP-комната оказалась небольшой: продолговатый стол, за которым свободно разместились бы человек двенадцать, тёмная мебель того же минималистичного, с азиатскими нотками, стиля, что и в общем зале, плотные шторы — и стеклянная стена аквариума вместо одной из перегородок, за которой бесшумно скользило несколько крупных рыб, придавая комнате что-то от подводного святилища. Место, куда приводят гостей, которых нельзя фотографировать и о которых нельзя болтать.
— Где сидел критик? — спросила я.
Он показал.
Я подняла взгляд к потолку — привычка, оставшаяся ещё с первого дня в этом деле. Управляющий это заметил.
— Камер здесь нет, — сказал он, опережая мой вопрос. — Понимаете, у нас бывают очень влиятельные гости. Такие на записях мелькать не должны.
— Значит, и весь путь до этой комнаты тоже без камер?
Он посмотрел на меня очень внимательно, будто взвешивая, стоит ли отвечать честно.
— Да. VIP-гости не попадают на камеры нигде — ни в коридоре, ни у этой двери. Камеры есть в общем зале, на кухне, в служебных помещениях. Здесь их нет.
Он перевёл разговор:
— Документы уже ждут вас в зале.
Выходить не хотелось, хотелось внимательнее рассмотреть место преступления, но под настойчивым взглядом управляющего пришлось. Неохотно.
Вернувшись в зал, я сразу увидела коробку с документами: на одном из столов, флешка сверху.
— Господин Кан Тэо позвонил сегодня утром, попросил всё подготовить, — пояснил управляющий.
Я мысленно порадовалась тому, что ему, оказывается, не всё равно.
— А что в коробке?
— Налоговые отчёты, договоры поставок, благодарности от гостей.
— Вы очень оперативны, — заметила я.
— Когда дело касается Кан Тэо — да. Мы двадцать лет друг друга знаем. Он мне как брат, которого я не выбирал, но полюбил вопреки этому факту.
Он засмеялся собственным словам, искренне, без наигранности, и мне на секунду стало неловко от мысли, что я допрашиваю человека, который, кажется, переживает за друга не меньше меня.
Я запустила руку в коробку и достала первое, что попалось, — копию загранпаспорта, просроченного, судя по штампу, ещё два года назад.
— Он даже не продлил его, — сказала я скорее себе, чем ему.
— А зачем? Тэо дальше собственной кухни без крайней необходимости не выезжает. Говорит, нормальную еду за границей найти невозможно, а плохую готовить не станет из принципа.
Из кухни донёсся грохот — на пол уронили что-то металлическое, похоже, целый противень. Следом раздался женский голос, сорвавшийся на визг: «Оно опять горит!» — управляющий поморщился, даже не оборачиваясь.
— Простите. Без хозяина здесь всё разваливается на глазах. Вчера младший повар посолил соус вместо того, чтобы посолить бульон, и у нас чуть не случился второй скандал за неделю — на этот раз кулинарный, а не уголовный.
— Могу представить, что скажет шеф, когда вернётся.
— Скажет, что я развалил ресторан за два дня, хотя очевидно, что я держу его на плаву зубами. — Он бросил взгляд в сторону кухни, откуда снова потянуло горелым. — Простите, мне нужно туда, пока не спалили кухню в буквальном смысле. Удачи в суде. Серьёзно — вытащите его. Ресторан без Тэо — как оркестр без дирижёра: инструменты вроде все на месте, а музыки нет.
Он уже развернулся к кухне, но остановился.
— Может, попросить кого-то из официантов помочь вам донести коробку?
— Нет, что вы, сама донесу, — сказала я, закинув свою папку в коробку и повесив ремешок сумки на шею для верности.
Коробка оказалась заметно тяжелее, чем выглядела. Стоило мне приподнять её с лёгким наклоном, как она начала угрожающе крениться, и в последний момент кто-то подхватил её с другой стороны.
Это был один из официантов — высокий, симпатичный, примерно моего возраста. На бейджике значилось имя: Марк.