Долгий путь к себе

Первая ночь.

Его квартира оказалась такой же скромной, как и офис — маленькая однушка на окраине, с минимумом мебели, но уютная. Настя, войдя, огляделась: старый диван, книжный шкаф, заваленный бизнес-литературой, кухонный уголок с чистой, но дешёвой посудой. Никаких следов роскоши, только порядок и аскетичность.

— У тебя здесь уютно, — сказала она, снимая пальто.

— Уютно — это громко сказано, — усмехнулся Сергей, вешая её пальто в прихожей. — Но я живу. Проходи, располагайся.

Он прошёл на кухню, налил воды в чайник. Настя стояла у окна, глядя на ночной город. Огни спального района мерцали вдалеке, и в тишине квартиры слышно было только её дыхание и его шаги.

— Хочешь чаю? — спросил он, хотя оба знали, что они приехали не за этим.

— Хочу тебя, — ответила она тихо, не оборачиваясь.

Сергей замер. Эти слова, сказанные её тонким, звонким голосом, ударили сильнее любого поцелуя. Он подошёл к ней сзади, обнял за плечи, прижался щекой к её тёмным волосам. Она пахла дождём и теми цветочными духами, которые он уже запомнил.

— Настя, — прошептал он, касаясь губами её виска. — Если мы сделаем это сейчас... я не смогу остановиться. Ты уверена?

Она развернулась в его объятиях, и её карие глаза встретились с его голубыми. В них не было сомнений. Только ясность, доверие и отчаянная нежность.

— Я никогда ни в чём не была так уверена, как в тебе, — сказала она, и её голос дрогнул, но не от страха — от чувств. — Ты не представляешь, что ты для меня сделал. Ты дал мне шанс, ты научил меня, ты спас меня дважды. Я люблю тебя, Сергей. По-настоящему.

Он закрыл глаза на мгновение. Эти слова — «я люблю тебя» — были тем, чего он боялся больше всего. Потому что она говорила правду. А он не мог ответить ей тем же. Не сейчас. Не с теми планами, которые у него были. Но он хотел. О, как он хотел сказать ей это! Внутри всё клокотало от желания, от нежности, от отчаяния. Но это было не то, что он планировал. Это было... слишком. Слишком быстро, слишком сильно, слишком не по плану.

— Настя... — выдохнул он, прижимая её к себе. — Ты даже не знаешь, что я за человек. Ты не знаешь...

— Мне всё равно, — перебила она, прикладывая палец к его губам. — Знаю, какой ты со мной. Добрый, заботливый, сильный. Мне большего не надо.

Он поцеловал её — жадно, требовательно, впуская в поцелуй всю свою боль, всю свою злость на себя, всё то, что он так долго сдерживал. Настя ответила с той же страстью, обхватив его за шею, прижимаясь всем телом. Он подхватил её на руки — она была лёгкой, как перышко, — и понёс в спальню.

Комната была маленькой, с одной кроватью и тумбочкой. Сергей аккуратно опустил её на покрывало, сам навис сверху, опираясь на руки. Он смотрел на неё — на её тёмные волосы, разметавшиеся по подушке, на её карие глаза, в которых плескался огонь, на её бледную кожу, подсвеченную уличным фонарём.

— Ты такая красивая, — прошептал он, проводя пальцами по её щеке. — Такая хрупкая. Я боюсь тебя сломать.

— Не сломаешь, — ответила она, обхватывая его лицо ладонями. — Я сильная. Когда ты рядом, я всё выдержу.

Он наклонился и поцеловал её в шею, вдыхая её запах. Она выгнулась под ним, запустила пальцы в его светлые волосы, и тихо застонала от прикосновений. Сергей медленно, с благоговением, снял с неё платье, и перед ним открылась её нежная кожа, тонкие ключицы, маленькая грудь, которая вздымалась от быстрого дыхания. Он целовал каждую её родинку, каждую линию, чувствуя, как она дрожит под ним.

— Сергей... — шептала она, и его имя звучало как молитва. — Я хочу тебя.

Он стянул с себя рубашку, и на секунду задержался, давая ей возможность разглядеть его — широкие плечи, мышцы, покрытые лёгкими шрамами от прошлых драк, светлые волосы на груди. Настя провела пальцами по его торсу, и от этого прикосновения у него перехватило дыхание.

Он накрыл её своим телом, целуя её губы, грудь, живот. Каждый её вздох, каждый стон эхом отдавался в нём. Она была девственницей — он понял это, когда она вскрикнула от боли, вцепившись ногтями ему в спину. Он замер, давая ей привыкнуть, шепча на ухо ласковые слова, гладя её по волосам.

— Тш-ш, — успокаивал он. — Всё хорошо. Я здесь. Я с тобой.

Она кивнула, закусив губу, и прижалась к нему крепче. Он двигался медленно, нежно, чувствуя каждое её движение. Постепенно боль ушла, сменилась чем-то другим — жаром, который разливался по всему телу. Она выгибалась ему навстречу, шептала его имя, и он видел, как в её карих глазах плескалось счастье.

Они кончили вместе — он почувствовал, как её тело содрогнулось под ним, как она вскрикнула от удовольствия, и его собственное тело отозвалось взрывом ощущений. Он упал рядом с ней, тяжело дыша, прижимая её к себе, целуя в макушку.

Настя лежала у него на груди, её тонкие пальцы чертили узоры на его коже. Она молчала, и он чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, счастливо.

— Я теперь твоя, — тихо сказала она, поднимая на него глаза, влажные от слёз. — Навсегда.

Сергей смотрел в эти карие озёра, и в груди у него разрывалось что-то огромное, тёплое, страшное. Он хотел сказать ей правду. Он хотел признаться, что всё началось как месть. Что она была орудием. Но когда она смотрела на него так, слова застревали в горле.

— Я твой, — вместо этого прошептал он. — Теперь я тоже твой.

Он сказал это, и внутри что-то перевернулось. Это была не ложь. Но это и не была правда. Этотия было что-то средхнее — то, что он не мог объяс женщинить даже себе. Он не знал, чтону чувствует. Он знал только,. что она рядом, что она тёплая, что она его. И что это, возможно, было ошибкой.

Они лежали в темноте, слушая, как город шумит за окном. Настя уснула у него на плече, её дыхание стало ровным и спокойным. Сергей смотрел на потолок и думал о том, что переступил черту. Он не должен был этого делать. Это не входило в план. План был — соблазнить, использовать, бросить. Но она не была похожа на инструмент. Она была живой, тёплой, настоящей. И он не знал, что с этим делать.