Страница 30 из 80
Глава 9
Реник
Я с раздражённым выдохом переворачиваюсь на этой слишком мягкой кровати.
Мята и сахар закончились, так и не помогли мне уснуть. Я не могу перестать думать о Сере в саду. О том, как серебристый лунный свет подчёркивал её прекрасные черты. О том, как она смотрела на меня — дерзко, с опасным блеском в глазах.
Я смотрю в потолок, не в силах выбросить из головы сахар, тающий у неё на языке. То, как её губы приоткрылись для моих пальцев. Как кончик её языка коснулся моего большого пальца, а затем губы сомкнулись вокруг него. И её вкус. Боги… тот короткий, беспощадный миг, когда я ощутил её на своём пальце.
Проклятье… То тепло, с которым она сомкнула губы вокруг моего пальца, словно испытывая меня, оставило меня в таком безумном состоянии, что я до сих пор не могу прийти в себя.
Чёрт.
Я провожу ладонью по лицу. Член стоит, болезненно ноет, отчаянно требуя разрядки.
Боги… О сне можно забыть.
Я поднимаюсь с кровати, натягиваю чёрную тунику и штаны, затем тихо выскальзываю в коридор. Дворец дышит вокруг меня потрескиванием остывающего камня. Где-то вдали мерцает факел в настенном держателе, из глубины коридора доносится храп одного из стражников.
По северному крылу я иду почти не задумываясь — ноги сами помнят дорогу. Из-за восстания многих стражников отправили к границам, поэтому дверь в сад нахожу без всякого труда. Я убеждаю себя, что просто иду за новой мятой для вечернего чая. Что немного прогуляюсь, проветрю голову и вернусь обратно, чтобы снова попытаться уснуть.
Я много чего себе говорю.
И всё это ложь.
Я иду искать её.
Ночной воздух встречает прохладой, когда я выхожу в сад. Луна висит низко над землёй, ещё не совсем полная. Но света достаточно, чтобы превратить окружающий мир в рисунок, выполненный углём. Маленький сад утопает в серебре и чёрных тенях, а фиолетовые цветы снова напоминают мне о ней.
Но её здесь нет.
Я долго стою у края её ряда ядовитых растений, прислушиваясь к тихому шелесту ветра, к собственному пульсу и к той части себя, что нашёптывает ужасные, проклятые мысли.
Река находится сразу за восточной стеной, за фруктовым садом. Я поднимаю взгляд на луну, оценивая её положение.
Она не приглашала меня туда прямо. Но всё же рассказала мне об этом месте. И я не верю, что Серавин Морвейн — женщина, которая легко делится своими тайнами.
Я подхожу к калитке сада и толкаю её.
Ночью фруктовый сад словно превращается в зачарованное царство. Яблони склоняются друг к другу, переплетая ветви высоко над головой. Лунный свет пробивается сквозь листву, рассыпаясь серебристыми пятнами по тропинке. С каждым упрямым шагом меня окутывает запах спелых фруктов, земли и сухой травы. Мои сапоги почти бесшумно ступают по мягкой почве. Привычка, выработанная за годы. Скрытность, въевшаяся мне в кости.
Где-то в ночи кричит птица, пока я иду между деревьями, словно человек, которого тянут вперёд против его воли. Хотя выбора у меня уже нет. Ноги сами несут меня, мне же остаётся лишь следовать за ними.
Услышав шум воды, я замедляю шаг. Инстинкт берёт верх. Привычка вора. Я выхожу к краю сада, где яблони редеют, уступая место высоким камышам, и останавливаюсь в тени группы деревьев.
И при виде неё сердце едва не выпрыгивает у меня из груди.
Река широким изгибом пересекает поляну, неглубоко струясь по руслу, усыпанному светлыми камнями. Быстрая вода ловит лунный свет именно так, как она описывала. Будто расплавленное серебро.
И, ангелы небесные… она там.
Сера стоит по пояс в тёмной воде, полуобернувшись ко мне спиной. Волосы распущены и мокрыми прядями лежат на её тонких бледных плечах. Белая ночная сорочка облепила её тело, став почти прозрачной. Ткань повторяет каждый изгиб её фигуры, а луна сегодня невероятно щедра, освещая именно то, что решила открыть взгляду.
Из глубины моего горла вырывается мучительный стон.
Мне следует уйти. Порядочный человек ушёл бы. Но, чёрт возьми, это сокрушительное зрелище пригвоздило меня к месту, словно дерево корнями, на которое я сейчас опираюсь, чтобы не потерять равновесие. За всю свою жалкую жизнь я никогда не принимал решения столь твёрдо, как сейчас, решив остаться.
Дыхание застревает у меня в груди. Ладонь ложится на ствол дерева, пальцы впиваются в шершавую кору, словно мне необходима эта боль, чтобы хоть немного прийти в себя.
Высокий камыш надёжно скрывает меня. Поэтому я, словно последний грешник, наблюдаю за ней, пока её пальцы медленно скользят по поверхности воды. Она запрокидывает голову, позволяя лунному свету струиться по её шее, вниз по соблазнительной линии — от подбородка к ключицам, дальше к едва заметной тени её затвердевших сосков под мокрым шёлком.
Я и без того, чёрт возьми, до боли возбуждён одним лишь видом её тела, омываемого рекой под луной, словно тела самой богини.
А затем сердце едва не выпрыгивает из груди, когда её рука начинает медленно скользить ниже. По шее. По ключице. По губительному изгибу её груди, медленно, осторожно, словно исследуя собственное тело. Ладонь накрывает грудь поверх тонкой сорочки, и она ещё сильнее запрокидывает голову.
И я смотрю.
Боги, помогите мне… я смотрю, как её губы слегка приоткрываются, и с них срывается тихий, едва слышный звук, который почти полностью поглощает шум реки.
Но я всё же слышу его.
Ровно настолько, чтобы он стал моей пыткой.
И клянусь, я буду слышать этот звук до конца своей жалкой жизни.
Моё тело, ставшее полем битвы ещё в тот миг, когда я впервые увидел её в тронном зале, окончательно сдаётся. Кровь отливает от головы. Пальцы до побелевших костяшек впиваются в кору дерева. Я не могу дышать. Не могу пошевелиться. Не могу оторвать от неё взгляд.
Сера медленно выходит из воды, поднимаясь к берегу реки. Её колени погружаются в мягкий ил, а вода доходит до середины бёдер. Под лунным светом я вижу каждый прекрасный, чувственный изгиб её тела. Очертания полной груди. Твёрдые соски, отчётливо проступающие сквозь полупрозрачную ткань.
Почти вызывающе её рука скользит ещё ниже, исследуя живот, бёдра, заставляя моё сердце колотиться всё быстрее. Кончиками пальцев она приподнимает край сорочки так, что тот замирает чуть ниже её бёдер, а затем её рука скрывается под тканью.
Я грязно выругиваюсь сквозь зубы. Спиной сильнее вжимаюсь в дерево, наблюдая, как она медленно ласкает себя между бёдер.