Страница 31 из 80
Запрокинутая голова. Тихое движение плеч. То, как свободная рука ложится на шею, словно она проверяет, насколько быстро бьётся собственный пульс.
Я жадно впитываю каждую деталь, не в силах отвести взгляд.
Её рука начинает двигаться между разведённых бёдер в медленном, размеренном ритме. Губы приоткрываются. И на этот раз с них срывается настоящий звук — тихий, но совершенно отчётливый. Её бёдра подаются вперёд, навстречу собственным прикосновениям. Свободная рука опускается к груди. Пальцы сжимают напряжённый сосок, и с её губ снова срывается тихий стон, пока движения бёдер становятся всё настойчивее, всё требовательнее, всё отчаяннее следуя за собственной рукой.
Манящее зрелище того, как она ласкает себя на речном берегу, обрушивается на меня, словно удар. Из груди невольно вырывается хриплый звук, и я тут же зажимаю рот ладонью, не давая ему сорваться окончательно. Горло судорожно сжимается. Моё тело отвечает без моего позволения.
И вдруг…
Её взгляд начинает скользить вдоль стены камышей, туда, где в тени скрываюсь я. И я с такой уверенностью понимаю, что она ищет именно меня, что всё моё тело вспыхивает огнём. Её взгляд так и не находит меня. Но одной лишь возможности быть пойманным хватает, чтобы опьянить.
Сквозь темноту, сквозь густую стену камышей я не свожу с неё глаз и замечаю, как в уголке её губ мелькает едва заметная улыбка. Эти губы… Я до боли хочу вновь ощутить их вкус.
Эта улыбка придаёт мне смелости, и я осторожно выпрямляюсь во весь рост.
Её губы снова приоткрываются, с них срывается тихий звук, лёгкая дрожь, сбившееся дыхание, а бёдра ещё сильнее подаются навстречу собственным прикосновениям.
Чёрт…
Она движется навстречу своей руке в поисках облегчения. И я с таким же отчаянием хочу найти его вместе с ней, пока она доводит себя до края.
Я умираю, прижавшись к дереву. Я словно целиком соткан из желания. Впиваюсь пальцами в кору так, будто только она удерживает меня от того, чтобы сорваться. Пульс грохочет в ушах. Тело молит о разрядке. Штаны становятся настоящей пыткой. За всю свою жизнь я никогда не желал ничего так сильно, как её.
Моя рука сама собой опускается вниз. Я провожу ладонью по болезненно напряжённому члену, натянувшему ткань брюк. Затем развязываю шнурок на поясе, освобождая себя. Ни на мгновение не отрывая взгляда от неё, подношу ладонь к губам и медленно провожу языком по коже, слегка увлажняя её, прежде чем обхватить себя у основания.
С трудом сдерживаю шипящий вдох.
Облегчение оказывается таким острым, что у меня едва не подкашиваются колени. Я ещё сильнее прижимаюсь лопатками к стволу дерева и крепче сжимаю себя рукой. На полсекунды закрываю глаза от этого ощущения, затем сразу же открываю их вновь, отказываясь упустить хотя бы одно мгновение. Не позволю себе отвернуться от неё, даже когда удовольствие начинает стремительно разливаться по всему телу, раскаляя до предела каждый напряжённый мускул.
Я хочу, чтобы она смотрела на меня.
Прямо сейчас. Пока я слушаю её прерывистые стоны. Пока вижу, как она движется навстречу собственным пальцам. Я представляю, как выхожу из тени, укладываю её в мелководье, закидываю её манящие бёдра себе на плечи и зарываюсь лицом между ними…
— Боги… чёрт.
Приглушённое ругательство срывается с моих губ вместе с резким, рваным выдохом.
По телу проходит дрожь, а у самого основания позвоночника нарастает потрескивающее напряжение. Я врезаюсь в собственную ладонь, отчаянными, жёсткими толчками бёдер приближая разрядку.
Что бы ни связывало нас в это нечестивое мгновение, я тону в нём. Так же, как отчаянно мечтаю утонуть в ней.
Её движения становятся быстрее. Грудь всё чаще вздымается от короткого, сбивчивого дыхания. С её губ срывается ещё один жадный, ничем не сдерживаемый звук, и он пронзает меня насквозь, ударяя прямо в пах, окончательно лишая самообладания.
Моя ладонь ещё крепче сжимает член.
Из груди вырывается рваный выдох.
Сера выгибается, сильнее вдавливая колени в вязкий берег. Всё её тело дрожит, а я сгораю от желания ощутить её вкус, войти в неё до самого конца, почувствовать, как она горячо и тесно сжимается вокруг меня…
Наслаждение будто замирает, когда она внезапно замирает сама, удерживая меня на самом краю. Но в следующий миг её глаза закрываются, прекрасные черты лица искажаются наслаждением, и с её губ срывается звук, который, чёрт побери, окончательно меня уничтожает.
И я хочу его.
Хочу, чтобы он принадлежал мне.
Уперевшись затылком в дерево, запрокинув голову и до боли стиснув челюсти, я всё быстрее двигаю рукой, жадно впитывая последние мгновения её содрогающегося наслаждения.
А затем срываюсь следом за ней.
Оргазм накрывает меня с яростным стоном. Я впиваюсь зубами во внутреннюю сторону предплечья, чтобы не закричать, бёдра судорожно дёргаются, а волна удовольствия проносится по телу с такой силой, что по краям зрения всё начинает мерцать, пока горячие капли не переливаются через край моей ладони.
Движения бёдер постепенно замедляются.
Хватка ослабевает.
Последние судороги наслаждения ещё прокатываются по телу, заставляя меня тяжело, прерывисто дышать.
Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько уничтоженным.
И даже сейчас не могу отвести от неё взгляд.
Над рекой стало темнее, её лицо уже невозможно различить, но почему-то мне кажется, что она так же разбита этим мгновением, как и я, пока я наблюдаю, как она медленно погружается под воду.
Она опускается всё ниже, пока над поверхностью не остаются лишь её плечи и лицо.
Я продолжаю стоять, привалившись к дереву. Предплечье ноет в том месте, где на коже остались следы моих зубов.
Я всё ещё смотрю на неё. Не в силах пошевелиться. Наконец я выпрямляюсь и завязываю штаны. Мышцы всё ещё напряжены и мелко дрожат.
Я ни разу её не целовал. По-настоящему не прикасался к ней. Даже ни разу не признался вслух, что хочу всего этого… и гораздо большего. Что ради права быть единственным мужчиной, которому дозволено прикасаться к ней, я без колебаний сравнял бы весь этот дворец с землёй.
Я остаюсь в тени, пока она не заканчивает своё ночное купание.
И лишь когда она набрасывает плащ и неспешно идёт через фруктовый сад обратно к дворцу, я решаюсь двинуться следом.
Держусь на расстоянии. Лишь для того, чтобы убедиться, что она благополучно вернётся. Когда она исчезает за дверью сада, я склоняю голову в поклоне.
Один. В темноте.