Страница 29 из 80
Я думаю о его вкусе. Всего лишь кратком вкусе. О соли его кожи, о сладости сахара, оставшейся после неё, и о том, как откликнулось моё тело, раскрывшись каким-то горячим, незнакомым чувством, которого я прежде никогда не испытывала.
И сейчас я могу думать лишь о том, что хочу почувствовать это снова.
Король касается меня так, будто я принадлежу ему.
Рен касается меня так, будто он принадлежит мне.
Эта мысль с такой силой ударяет мне в грудь, что у меня перехватывает дыхание. Я распахиваю дверцы гардероба, слыша, как громко стучит в ушах собственный пульс.
Ночные сорочки, которые я привезла с собой, по-прежнему аккуратно сложены в глубине шкафа, нетронутые с самого моего приезда. Шёлк Тренмера светлый, почти невесомый. Совсем не похожий на тяжёлую парчу, в которую королевские портнихи с первого дня пытаются меня облачить.
Я достаю одну из белых сорочек.
Она настолько тонкая, что сквозь ткань виден силуэт моей ладони. Настолько прозрачная, что под лунным светом, на влажной коже, прилипнет к телу, став почти невидимой.
Я снимаю ночную рубашку и надеваю её.
Прохладный шёлк мягко скользит по коже.
Сверху набрасываю тёмный плащ с капюшоном, плотнее запахиваюсь в него и надеваю мягкие домашние туфли.
В кармане всё ещё лежит цветок аконита, который я сорвала раньше. Его края уже подсохли, но он по-прежнему пахнет своей смертоносной сущностью.
Я касаюсь его.
Мой якорь.
Моё напоминание.
Я — Серавин Морвейн из Тренмера. Дочь яда. В моей крови течёт аконит.
Я бесшумно выскальзываю из своих покоев.
Коридоры тёмные и безмолвные, почти полная луна льёт серебристый свет сквозь высокие окна. Мои шаги в мягких туфлях не издают ни звука на каменном полу. Дыхание ровное. Плащ тянется следом, словно тень, которую я веду за собой в ночь.
За гобеленом в северном крыле скрыта потайная лестница. Она ведёт к двери, выходящей в сад. Я обнаружила её ещё в первую неделю своего пребывания здесь, запомнив, как путь к бегству. Если он когда-нибудь понадобится.
Впереди уже виднеются ворота фруктового сада.
За ними тропинка, петляющая между яблонями к восточной стене.
А дальше — река.
Я вспоминаю прикосновение Рена. Его сорвавшийся, надломленный выдох, когда я уходила. И отчаянно хочу, чтобы именно его прикосновения вытеснили с моей кожи грубые прикосновения короля.
Я думаю — с безрассудным, почти диким желанием, — что не позволю себе сейчас ни о чём задумываться.
Ни о жестокости этого короля. Ни о неопределённости моего будущего. Ни об опасной игре, которую мы с Реном начали.
Не сейчас.
Не тогда, когда я вновь вспоминаю, как сладко сжался низ моего живота в ту секунду, когда Рен облизнул свой большой палец сразу после того, как я попробовала его на вкус.
Мой собственный яд.
Как бы ни была я дочерью Морришан, богини шипов и терпеливой тьмы, я также дочь Нитеры. Желать — значит жить. Хотеть — значит всё ещё иметь что-то в этом мире. И после месяца, за который меня почти опустошили, сам факт, что я всё ещё могу желать, тосковать и испытывать жажду, означает, что я ещё не превратилась в мёртвый сад.
Иногда девушке просто хочется немного яда.
И сегодня ночью… Морришан, прости меня.
Я намерена напиться.