Голод

Глава 24

За дверью тишина. Ни скребущих звуков, ни топтания или сопения. Значит, либо кто-то пытался войти и отступил, либо ключ съехал сам от ветра. Оба варианта меня не радовали.

Я медленно подошёл ближе. Ладонью прижал полотно к коробке, чтобы оно не подалось наружу, и взялся за ключ. Металл был холодным, отдавал в пальцы ледяным онемением. Я тянул его по миллиметру, опасаясь щелчка — любой звук мог разлететься по лестничной клетке. Дверь слегка поддавалась, будто хотела распахнуться сама. Я усилил давление и вытащил ключ полностью, задержав дыхание, чтобы не сопеть.

Потом подтянул дверь на себя, пока ручка не оказалась в удобном положении. Повернулся к Даше.

— Иди сюда. Держи дверь, пока я натягиваю верёвку.

— Хорошо, — она кивнула и встала у полотна, упёршись в него ладонями. — А если дёрнут?

— Тогда беги. Только тихо. Если просто качнётся — держись. Я скажу, когда отходить.

Она сжала губы, будто закрыла на замок собственный страх. Я опустил моток верёвки с плеча на пол, чтобы не стукнуть. Концом сделал двойной оборот вокруг основания дверной ручки, сформировал петлю и пропустил через неё свободный край. Получилась скользящая удавка. Такая что, чем сильнее тянешь, тем туже затянется узел. Я потянул — петля легла плотно, ручка стала частью конструкции.

Дальше провёл верёвку к батарее. Чугунная секция, ребристая, в облупившейся сухой краске и пыли. Обвёл вокруг, дал два оборота — ребро создавало трение, это было хорошо. Потом к перилам. Тот же принцип — несколько витков вокруг трубы, скользящая петля. Узел затягивался от натяжения.

Я работал молча. Даша держала дверь, отчётливо было слышно её прерывистое дыхание. После последнего витка на перилах потянул верёвку на проверку. Дверь дрогнула под её руками, и она инстинктивно усилила напор.

Взглянул на неё и жестом показал, чтобы держала. Она кивнула в ответ, поджав губы, её пальцы побелели от напряжения. Она держалась всем телом, будто дверь могла утащить её за собой.

Потянул ещё раз — полотно было намертво стянуто в систему. Батарея слегка заскрипела чугуном, перила отозвались глухим гулом. Я замер. В подъезде по-прежнему тихо.

— Всё, — прошептал я. — Отпускай. Медленно.

Она отпускала ладони постепенно, будто боялась, что металл сорвётся с места. Дверь осталась стоять, притянутая верёвкой. Это было уже похоже на замок.

Даша выдохнула почти беззвучно.

— Держит?

— Держит. Теперь это дверь, а не намёк на неё.

Я прижал свободный конец верёвки, чтобы не болтался, положил ладонь на полотно. Тишина. Это не значило, что всё хорошо — значило лишь, что пока в подъезд не лезут.

— Идём обратно... — скомандовал я едва различимым шёпотом, но Даша услышала.

Мы поднялись на этаж спокойнее, не крадучись, но и не шагая в полную силу. Я показывал пальцем, где не ставить ногу, чтобы не наступить на осколки или другой хрустящий мусор. Она повторяла движения, даже ставила стопу чуть дальше от опасных мест. Училась быстро. Это в ней мне нравилось больше любых слов.

На своём этаже открыл дверь, пропустил девушку вперёд, вошёл следом и закрыл. Повернул ключ на один оборот, потом на второй, вдвинул задвижку — тупой звук металла, входящего в паз, отозвался в тишине. Я постоял пару секунд, слушая эту тишину, и почувствовал, как грудная клетка сама собой расправляется, делая вдох глубже.

Прислонился к стене, давая ногам отдохнуть, и закрыл глаза на мгновение. За веками проплыли остаточные пятна от тусклого света на лестнице.

— Так, — сказал я тихо, не открывая глаз. — Три минуты. Переводим дыхание и идём зачищать третий этаж.

Даша посмотрела на меня так, будто я снова предложил самый нелепый маршрут из всех возможных. В её лице мелькнуло раздражение, которое она до этого держала при себе, — короткая искра, потом снова ровное выражение.

— Я всё равно не могу понять, почему ты так прёшься на третий этаж, — сказала она, и голос её звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение натянутой тетивы. — Я чувствую, дверь закрыта так, что её хрен откроешь. Не думаю, что сейчас на нас пойдут все… жруны с верхних этажей. Даже если один-два, ты же справишься. Ты смотри, как сегодня с ними управлялся… вчера управлялся своей пикой. Ты же красавчик.

Она произнесла это с такой подобранной интонацией, которая должна была сработать как лёгкий комплимент, чуть приподнять моё самолюбие, сдвинуть решение в её сторону. Я услышал этот расчёт сразу — не как обиду, а как пробу почвы. Она проверяла, какие рычаги уже действуют. Пробовала мягко, как женщина, которая думает, что после проведённой вместе ночи ей позволено больше. Мне захотелось огрызнуться резко, отрезать, но я сделал всё иначе. Выдохнул и сказал ровно, почти холодно, чтобы не осталось пространства для дальнейших обсуждений.

— Даш, давай мы закроем эту тему. Я сказал, что идём на третий этаж. Обсуждать здесь нечего.

Она собралась что-то ответить, губы уже сложились для слова, но я не дал разговору уйти в бесполезный круг.

— Если тебе что-то не нравится, — продолжил я, глядя прямо на неё, — я могу сейчас спуститься, развязать тот узел внизу, отпустить тебя, и ты пойдёшь, куда захочешь, и сможешь делать, что захочешь. Можешь вернуться в свою квартиру. Я даже дам тебе бутылку воды и одну банку тушёнки, чтобы ты не начала голодать сразу. Хочу чтобы ты поняла, что вариантов только два: либо ты живёшь по моим правилам, либо уходишь. Это всё.

Она замерла. Слова, которые тщательно приготовила, словно застряли у неё в горле. Потом она попробовала ударить в другую точку — не логикой, а тем, что было между нами ночью. Голос её стал тише, чуть виноватым.

— А как же… — начала она и сбилась, покусывая нижнюю губу. — Как же ночь, которую ты со мной провёл? Поматросил и бросил?

Я посмотрел на неё прямо, не отводя глаз, и не стал прятать правду за мягкие слова.

— Я тебе благодарен. Ты меня расслабила и реально привела в чувство. Это было важно. Только это не даёт тебе права командовать. Здесь моя территория. Я не позволю тебе мешать моему выживанию.