Голод

Глава 20

— Ты должна понимать, что случится утром. Романтики там не будет.

Даша перестала возиться с едой и посмотрела на меня уже уверенней.

— Я помогу, — проговорила она твёрдо. — Только скажи, что конкретно делать. Я слабая, знаю, так что я не буду строить из себя героиню. Но сделаю все, что смогу, это будет лучше, чем ничего.

Слово «героиня» резануло слух своей книжностью. Было видно, что она пытается найти себе роль, определить жанр происходящего, чтобы не сойти с ума, и встать на правильную полку, как кукла в магазине.

— Тебе не придётся драться с ними или как то взаимодействовать, пока я на ногах, — сказал я. — Твоя работа — грязная, физическая и тошнотворная. Я контролирую пространство, ты таскаешь груз.

Она тяжело сглотнула, незримый кадык дёрнулся под тонкой кожей шеи.

— Трупы... — произнесла она, пробуя слово на вкус, как испорченный продукт.

— Тела, — поправил я сухо. — Относись к этому как к мешкам. Просто масса в одежде. Мы тащим их до мусоропровода и сбрасываем вниз. Подъезд должен быть чистым, маршрут — свободным.

Она медленно кивнула. Я видел, как в её глазах борются брезгливость, воспитанная цивилизацией, и голый инстинкт самосохранения. И я знал, что победит последний, если дать ему чёткий план.

— Я надену перчатки, — произнесла она, глядя мне в глаза. — И сделаю все, что нужно, я справлюсь, только будь рядом.

— Я рядом, без меня ты туда не выйдешь, — подтвердил я, откладывая ручку. — Я впереди, ты в полушаге за спиной. Смотришь только на мои пятки. Пока ты видишь мои ботинки, никакая тварь не дотянется до твоего лица. Договорились?

Даша кивнула и опустила взгляд на пол, будто уже репетировала эту позицию.

Я отодвинул табурет, освобождая пространство. Вернулся к тренировке.

Даша наблюдала молча. Взгляд чувствовался кожей. Она встала и, якобы за водой, прошла вдоль стены, но остановилась ближе, чем нужно по бытовой логике. Встала так, чтобы я видел её боковым зрением во всех деталях. Джинсовые шорты натянулись, когда она перенесла вес на одну ногу, майка очертила грудь. Она стояла в этой позе нарочито небрежно, но я понимал — это сигнал. Мой взгляд невольно метнулся к её бедру, рука дрогнула в замахе, ритм сбился. Я тут же вернул фокус, разозлившись на себя за слабость.

— Ты мешаешь, — бросил я, не прерывая движений.

Голос прозвучал ровно, но внутри что-то предательски потеплело.

Даша чуть склонила голову набок, уголок её губ дрогнул в полуулыбке.

— Я просто стою, — прошептала она невинно. — Ты сам смотришь.

Я закончил связку и остановился, чувствуя, как под футболкой липнет пот. Напряжение в груди теперь было двойным — боевым и тем, древним, от которого мутнеет в голове.

— Ты слишком легко одета, тебе не холодно? Ты замерзнешь, здесь сквозняки, — хмыкнул я, стараясь говорить сухо. — Оденься.

Она слегка пожала плечами. Движение вышло плавным, кошачьим.

— Мне удобно, — ответила она просто. — И ткань не шуршит. Ты же сам помешан на тишине. А если меня укусят, то там будет все равно в джинсах я или в шортах.

Аргумент был железным. Она била меня моим же оружием — логикой выживания. И делала это с пугающим спокойствием. Я смотрел на неё и видел перемену. Непосредственной опасности нет, и паника отступила, пропуская наружу природную женскую хитрость и волю. Она перестала ждать спасения извне и начала играть теми картами, что были у неё на руках.

— Две минуты перекур, — объявил я. — Потом план на утро.

Даша бесшумно подошла сзади. Её ладони легли мне на плечи — тёплые, уверенные. Пальцы нашли забитые мышцы трапеции и начали разминать их со знанием дела. Я почувствовал, как каменный спазм отпускает. Но вместе с облегчением пришло другое чувство. Она наклонилась совсем близко, горячее дыхание коснулось уха, грудь прижалась к моей спине через тонкий хлопок. Я замер. Тело отреагировало мгновенно и грубо, напоминая, что я мужчина. Кровь отлила от головы.

Я удержал лицо каменным, продолжая слушать шорохи за дверью.

— Ты давно один, — прошептала она, и это прозвучало не как вопрос, а как диагноз. — Ты весь как натянутая струна.

Я промолчал. Любое слово сейчас выдало бы меня с потрохами.

Её большие пальцы въелись в точку под лопаткой, разминая болевой узел. У меня вырвался короткий выдох наслаждения. Даша услышала и довольно хмыкнула.

— Вот так, — промурлыкала она. — Отпускает.

Она убрала руки и вернулась на табурет. Села, закинув ногу на ногу, так, что шорты снова натянулись до предела. Я поймал себя на смеси раздражения и острого желания. Желание было примитивным, раздражение — рациональным. У нас за дверью топчется смерть, а не играет огнями ночной клуб.

Я сел напротив и открыл блокнот, перелистнув на чистую страницу.

— План, — произнёс я жёстко, отсекая всё лишнее. — Утром чистим пролёт до первого этажа. Порядок прежний: я — танк, ты — поддержка. Щит, труба, перчатки. Тащим тела до мусоропровода. Потом, если всё чисто, идём в гости к Охотнику.

Даша удивлённоморгнула, выпадая из своей игры.

— К кому? — переспросила она. — Вас двое?

— Мужик с первого, — пояснил я. — Я его помню. Ходил вечно в камуфляже, вонял дешёвым табаком. Таскал домой длинный чехол. Раньше я думал — выделывается перед соседями. Сейчас молюсь, чтобы у него там был ствол и патроны. Если найдём огнестрел — наши шансы увеличатся.

Она сглотнула. Слово «патроны» для неё прозвучало как «спасение».

— Ты хочешь вскрыть его квартиру? — уточнила она.

— Я хочу проверить ресурсы, — поправил я. — Но сначала — зачистка, потом попытаемся закрыть дверь в подъезд. Может хоть воду сможем кипятить, чтобы не бояться, что чайник зашумит.

Она помолчала, глядя в стол, потом призналась тихо:

— Я боюсь трупов. Больше, чем живых. Они лежат и... молчат. Это жутко.

Лицо её скривилось от отвращения.

— Они просто лежат и воняют, — отрезал я. — Это объекты. Мебельный гарнитур, который надо вынести. Смотришь на мои ботинки, думаешь о чистоте. Всё.

Даша кивнула, принимая установку. А потом добавила мягче, с той самой интонацией, от которой хочется горы свернуть:

— С тобой мне спокойнее. Правда.

Я поднялся, чтобы убрать еду. Закрутил крышки банок плотнее, отсекая лишние запахи. В этот момент входная дверь дрогнула. Один удар, глухой и пробный. Потом второй, настойчивее. Те двое у порога не ушли. Либо у них прорезался слух, либо просто инстинкт гнал их проверить преграду. Я жестом показал «тихо». Даша замерла.