Голод

Закончив третью банку, Даша на секунду подняла голову. Взгляд её скользнул по моей руке, задержался на предплечье, где бугрились напряжённые вены, поднялся к плечу и груди, а затем метнулся в сторону. Она попыталась изобразить равнодушие, будто просто изучает поверхность стола, но я заметил этот манёвр. Даша возвращала себе контроль над ситуацией и над собственным телом, используя те инструменты, которые были ей доступны — внимание и женственность, помогающие ей не раствориться в страхе окончательно.

Я подхватил готовые банки и направился к окну. Решётка топорщилась снаружи, как тюремная клеть, форточка открывалась лишь на пару ладоней. Просовывая первую банку, я старался не задеть металл прутьев, но стекло всё же предательски скользнуло и тонко звякнуло. Звук был ничтожным, почти неслышным, но для расшатанных нервов он грянул как пушечный выстрел. Я замер вслушиваясь. Дверь в прихожей отозвалась коротким, вопросительным толчком, затем снова пошёл ровный фон. Пока держимся.

Я разжал пальцы, и банка полетела в темноту двора. Стекло ударилось об асфальт и разлетелось с пронзительным, чистым звоном, который прошёл по ночи, как нож по фаянсовой тарелке. Мне мгновенно стало легче дышать. Потому что я услышал, как за дверью кто-то переступил с ноги на ногу и, шаркая, потянулся прочь, к лестнице, туда, где звенела жизнь. Приманка сработала. Я сбросил вторую, третью, четвёртую. Каждый новый взрыв стекла уводил часть внимания мертвецов вниз, оттягивал их от нашей двери. Закрывая форточку медленно, чтобы не хлопнуть, я успел заметить движение во дворе: несколько тёмных фигур, топтавшихся у подъезда, потекли в сторону битого стекла, словно марионетки, которых дёрнули за невидимую нить.

Вернувшись в коридор, я снова приложил ухо к двери. Снаружи осталось всего двое, их дыхание было тяжёлым и близким, но тотальное давление, как свинцовый пресс, давившее на психику, заметно ослабло. Я выдохнул, чувствуя, как плечи сами собой опускаются, сбрасывая груз напряжения.

— Это работает, — прошептала Даша с благоговением. — Откуда ты знал, что это сработает?

— Мы выиграли себе несколько минут, — ответил я, не став вдаваться в рассуждения о её когнитивных способностях.

Её вопрос был абсолютно тупым, но на её губах заиграла лёгкая очаровательная улыбка. Мне против воли захотелось улыбнуться ей в ответ, но сдержался.

Даша кивнула и придвинулась ближе, чтобы лучше видеть записи. Её плечо оказалось совсем рядом с моим, я ощутил лёгкое, живое тепло, и на секунду мой мозг соскользнул с рельсов выживания. Я увидел её бедро, обтянутое шортами, заметил, как кожа светится в бледной полоске света из окна, очерчивая мягкую округлость. Внутри поднялась тягучая, тёмная волна, простая и телесная, что я сделал долгий выдох и усилием воли заставил внимание вернуться к вопросам выживания. Позволить себе отвлечься сейчас, означало проиграть партию ещё до начала.

— Ты не должен так напрягаться, — прошептала Даша, будто почувствовав мой внутренний спазм. — Я же не враг.

— Враг там, — отрезал я, кивнув в сторону прихожей. — А здесь у нас задачи, которые надо решать. Если я расслаблюсь, завтра руки меня могут подвести.

Она задержала взгляд на моих кистях, лежащих на столе, и тихо произнесла, словно озвучивая мысль, случайно сорвавшуюся с языка:

— Руки у тебя... красивые.

Я посмотрел на неё в упор. Это прозвучало до странности честно, без кокетства. Даша тут же отвела глаза и принялась теребить остаток колбасы, будто смутившись своей откровенности. Я почувствовал, как внутри меня происходит микроскопический сдвиг: в ледяной пустыне одиночества стало теплее, а оттого — опаснее. Но одёргивать её я не стал, просто перевёл разговор в плоскость, где у меня был полный контроль.

— Просто хочу, чтобы ты чётко понимала план на утро, — произнёс я буднично. — Завтра чистим подъезд. Сегодня ночью отдыхаем. Спим по очереди.