Страница 50 из 80
2 ноября 1942 года. Берлин В тюрьме
Утром Ильзе растолкал Якоб.
— Хватить дрыхнуть. Бери свое ведро, — скомандовал он. И без того одутловатое лицо надзирателя было землистого цвета, под глазами набрякли темные мешки.
— Что, неспокойная ночь? — не удержалась Штебе, засовывая ноги в туфли. — Я знаю, что выгляжу не ахти, — все-таки уже полтора месяца в тюрьме, где вместо допросов меня используют как боксерскую грушу. Но ты сейчас выглядишь хуже, чем я.
— Захлопнись! — огрызнулся Якоб. — Не твое собачье дело!
Подняв ведро с отходами, Ильзе направилась к выходу.
— Это из-за таких, как вы, на нас вешают дополнительные смены! — раздалось ей в спину.
— Ты всегда можешь уволиться, — сдержанно ответила Ильзе. — Не думаю, что твое начальство станет плакать, если ты решишь сменить работу.
— Я обойдусь без твоих идиотских советов, — буркнул Якоб и с силой толкнул ее в плечо, — шевелись!
Войдя в туалетную комнату, он снова пихнул Ильзе и, когда та повернулась к нему, прошипел:
— Тот день, когда тебя казнят, будет самым счастливым в моей жизни. Я специально потрачу деньги и куплю хороший коньяк. Буду пить и смеяться, что одной мразью стало меньше… Я знаю, что на воле осталась твоя ублюдочная мамаша. С моей точки зрения, это большое упущение, что старухи нет рядом с тобой. Тот, кто родил предателя…
Договорить он не успел. В следующее мгновение Ильзе, не меняя выражения лица, выплеснула содержимое ведра прямо в лицо охраннику. Якоб замер, затем попятился, ошалело таращась на Ильзе.
— Ты… — задыхаясь, начал он. — Ты, чертова шлюха… Знаешь, что с тобой сделают за это?!
Размазывая по лицу мутную жижу, он уперся спиной в стену.
— Не знаю, — ровно ответила Штебе. — Но я знаю, что я сделаю, если ты еще раз тявкнешь в сторону моей матери. Я вцеплюсь в твою поросячью физиономию и выцарапаю тебе глаза, подонок.
Бросив ведро на пол, она демонстративно сложила руки за спиной.
— Охрана! — отплевываясь, хрипло завопил Якоб. — Нападение на охрану!
Ильзе лишь презрительно усмехнулась.
Спустя минуту в туалетную комнату вбежали два надзирателя, одним из которых был Дильс.
— Она чуть не убила меня! — Якоб ткнул толстым пальцем в сторону Ильзе. Быстро оценив обстановку, Дильс схватил Штебе за локоть:
— Заключенную вызывают на допрос. Тебе следовало бы поторопиться!
— Я выполнял свои обязанности! — закричал Якоб, приняв вид оскорбленного человека. — Я помню про допрос!
Видя, что ничего ужасного не происходит, второй вахтман махнул рукой и вышел наружу.
— Тебе надо умыться, — сказал Дильс, обращаясь к Якобу. Он вывел Ильзе из туалетной комнаты, шепнув: — Ты зря это сделала. Он это заслужил, но не простит тебе такого позора.
Она ничего не ответила, молча шагая по коридору.
— Послушай, Ильзе… — снова подал голос Дильс. — У нас в тюрьме появился новый арестант, какой-то важный чиновник, чуть ли не из самого Министерства иностранных дел. И, как мне кажется, Хабеккер связывает его арест с тобой.
Штебе почувствовала, как ее шею сдавил невидимый обруч. О каком чиновнике идет речь?! Неужели о Шелия?! Или Дильс просто ошибся?
Но когда она вошла в кабинет Хабеккера и увидела сидящего за столом Арийца, поняла, что никакой ошибки нет. Дипломат выглядел слегка помятым и невыспавшимся — ясное дело, ночь в камере для такого неженки, как Шелия, являлась самым настоящим стрессом. И хотя выражение его лица было спокойным и уверенным, Ильзе без труда разглядела за этой ширмой страх. Животный первобытный страх, который буквально сочился из каждой поры кожи Шелия.
В свою очередь, арестованный коротко посмотрел на Ильзе и тут же отвел взгляд. Вид исхудавшей, покрытой синяками и запекшейся кровью женщины, которая совсем недавно была его личным секретарем, привел его в неописуемый ужас.
Хабеккер придвинул стул, приглашая Ильзе сесть. Глаза криминального советника сверкали триумфом.
— Сегодня между вами в соответствии с уголовно-процессуальными нормами будет проведена очная ставка, — будничным тоном объявил он и кивнул в сторону человека-тени, сгорбившегося над пишущей машинкой в самом углу. — Каждое слово будет внесено в протокол.
Усевшись на свое место, следователь сказал, глядя на Шелия:
— Представьтесь и назовите фамилию и имя женщины, которая сидит перед вами. Расскажите, какие вас связывают отношения.
Продолжая смотреть куда-то в сторону, дипломат сбивчиво заговорил:
— Первый советник МИДа… Рудольф фон Шелия… Сидящую передо мной женщину зовут Ильзе Штебе, она раньше работала у меня секретарем в министерстве…
Замявшись на мгновенье, он продолжил:
— Она работает на британскую военную разведку, собирает сведения как внешнеполитического характера, так и военного. Ее псевдоним среди других подпольщиков — Альта.
Ильзе показалось, что в ее живот вонзилось лезвие, безжалостно рассекая плоть. Лишь огромным усилием воли она сохранила на лице прежнюю невозмутимость. Пока Шелия подробно рассказывал об их сотрудничестве, Ильзе лихорадочно размышляла:
«Он имел дело только со мной. Ни Кегеля, ни Велькишей Ариец не знает, даже их позывные ему неизвестны. Из всех нас Шелия знает лишь Гернштадта, но тот давно уехал из Германии… Значит, нужно менять тактику».
— Что вы можете пояснить по поводу этой расписки? — голос Хабеккера прозвучал сухо и хлестко, как удар кнута. — Она была обнаружена у советского разведчика, которого арестовали в квартире Ильзе Штебе.
Брови Шелия взметнулись вверх.
— Советского? — переспросил он, сбитый с толку.
— Именно. Отвечайте!
Все с тем же заискивающим видом Шелия принялся рассказывать об очередной встрече с Ильзе, где она передала ему шесть тысяч рейхсмарок.
— Каким был ваш псевдоним?
— Ариец.
Хабеккер театрально закатил глаза:
— Как трогательно. Воистину, будь вы настоящим арийцем, вряд ли сейчас сидели бы в кабинете гестапо…
Шелия выдавил жалкую улыбку и уставился на носки собственных кожаных туфель.
— Я сейчас вас очень удивлю, герр Шелия, — сказал Хабеккер, пристально глядя на арестованного. — Альта, то есть Ильзе Штебе, работала не на англичан, а на советскую военную разведку. Добывая секретные сведения, вы передавали их не британцам, а русским коммунистам. Которых, если я не ошибаюсь, вы терпеть не можете. Вас развели как мальчишку.
Шелия поднял голову, неверяще глядя на гестаповца. Затем устремил взгляд на Ильзе, и глаза дипломата потемнели от гнева.