Страница 51 из 80
— Лживая тварь! — вырвалось у него. — Все это время ты водила меня за нос?!
Штебе ничего не ответила.
— Что вы можете сказать по поводу показаний Рудольфа фон Шелия? — задал вопрос следователь, переключившись на нее. — Опровергаете ли вы их или подтверждаете? Действительно ли вы платили ему деньги за сведения, которые он предоставлял вам?
— Это так, — кивнула Ильзе. — Я действительно собирала информацию для Москвы, но никакого умысла у меня не было, мне просто были нужны деньги. Три года назад на меня вышел один мужчина, как я потом поняла, это был разведчик-нелегал. Он представился мне Доктором и предложил денег за материалы, касающиеся военных действий. Вот и все.
— Доктор, значит? — недоверчиво хмыкнул следователь. — Странно, но в перехваченных донесениях ни разу не был упомянут этот позывной.
Ильзе пожала плечами.
— Где твой радист? — отрывисто спросил Хабеккер.
— У меня не было радиста.
Он презрительно усмехнулся:
— То есть как не было?
— Всю информацию я передавала в Москву лично, — ответила Штебе.
— Вранье! — заорал гестаповец и стукнул кулаком по столу. — Продолжаем шутить? Где передатчик, шифры?!
— Не знаю, — с бесстрастным видом отозвалась Ильзе. — Вся аппаратура была на Виландштрассе, на моей съемной квартире. Наверное, ее изъяли во время обыска…
Хабеккер так крепко стиснул зубы, что ей показалось, будто она услышала их скрип.
— Откуда велись передачи?!
— Я же объяснила, с Виландштрассе.
Ильзе отвечала на вопросы следователя спокойно и терпеливо, как если бы перед ней был не криминальный советник гестапо, а капризный ребенок, не желающий есть свой завтрак.
— Там были передатчик, шифры и все остальное…
— Опять ложь! — вскричал Хабеккер. У него был такой устрашающий вид, что Шелия невольно отпрянул, трусливо вжав голову в плечи. — На Виландштрассе не было никаких передатчиков! А знаешь почему, Альта? В районе, где ты жила, пеленгаторы не фиксировали работу коротковолновой станции! Теперь дошло до твоих куриных мозгов?! Если не умеешь врать, не начинай! Признавайся!
— Мне больше не в чем признаваться, — обронила Ильзе.
Хабеккер повернулся к стенографисту:
— Все записал?
— Все, — пискнул тот, не поднимая головы от пишущей машинки.
Следователь встал, выйдя из-за стола.
— Я оставлю вас ненадолго, — сказал он, взяв со стола какие-то бумаги. — Думаю, вам есть о чем поговорить.
Как только он удалился, в кабинет шагнул вахтман, который молча встал у двери.
Некоторое время Ильзе и Шелия безмолвно смотрели друг на друга. Штебе хотелось кинуться на дипломата, сидящего по другую сторону стола. Вцепиться в него и трясти, как куклу, крича в бледное, до смерти напуганное лицо. А потом просто спросить: «Почему?!»
Наконец она разлепила губы:
— Если вы думаете, что ваши признания помогут избежать наказания, я должна разочаровать вас. Теперь они не выпустят вас.
В глазах Шелия мелькнул затаенный страх, потом он взял себя в руки.
— Прости, Ильзе, — сказал он без особого сочувствия. — Ты тоже хороша. Столько времени вешала мне лапшу на уши, притворяясь, что работала на англичан! А сама продалась русским коммунистам!
— Сейчас речь не об этом, — возразила она.
— Знаешь, я никогда не был героем. Для меня каждый день нахождения здесь — как…
Шелия замялся, не находя подходящего сравнения.
— И потом… Им и так все о тебе известно, — печально закончил он.
— Ненадолго же вас хватило, первый советник МИДа, — тихо произнесла Ильзе, и тот пристыженно умолк.
Она хотела его спросить, о чем думал Шелия, получая за свои сведения немалые деньги. Она хотела уточнить, осознавал ли дипломат риск, связанный с его тайной работой, и какие последствия могут его ожидать в случае провала. На языке Ильзе вертелось еще несколько важных вопросов, на которые бы она хотела, пользуясь случаем, услышать ответы, но она промолчала. Тем более что в кабинете они были не одни.
Вскоре вернулся Хабеккер.
— Уведите арестованного, — велел он, даже не глянув на Шелия.
Дипломат что-то пробормотал и, понуро опустив плечи, поплелся за надзирателем.
Когда дверь за ними захлопнулась, Хабеккер переключил свое внимание на Ильзе.
— Ну, вот и все, Альта. Мне остается только посочувствовать вам, хотя предатели не заслуживают даже этого. Теперь вы понимаете, что все ваши усилия были напрасны? Они обнулились за десять минут. Вас просто сдали с потрохами.
Ильзе молчала.
— Мне доложили об утреннем инциденте с Якобом, — сказал Хабеккер. — Что ж, оказывается, вы способны показать коготки. С точки зрения тюремного регламента, вы совершили серьезный проступок, за который полагается наказание. Но чисто по-человечески я вас понимаю. Этот Якоб — гнилой тип, но в таком месте, как это, его услуги востребованы. В общем, считайте, что конфликт исчерпан. Пусть для вас это будет небольшой поблажкой.
— Я должна вам поклониться в ноги за это?
— Вовсе нет, это необязательно, — ответил Хабеккер и взглянул на часы, — Кстати, вам привет от Гертруды Брайер.
Ильзе подняла на него глаза:
— Мне незнакомо это имя.
— Еще бы, — ухмыльнулся Хабеккер. — Но может быть, я освежу вашу память, если назову эту женщину Лорой?
— Если я не ошибаюсь, так представилась мне соседка по камере, — сказала Ильзе. — Которая очень быстро куда-то исчезла.
— Она у нас очень талантлива, эта Гертруда, — подмигнул Хабеккер. — Это ведь она дежурила в тот день, когда к вам на квартиру заявился Франц. Тот самый, у которого нашли расписку Шелия. Думаю, он взял ее с собой, чтобы вы поверили ему. Ведь о предстоящей встрече никто не знал, тем более о каких-то паролях…
Выдержав паузу, гестаповец продолжил:
— Между прочим, этот неудачливый разведчик повесился. Не выдержал допросов Штрюбинга. Надеюсь, Ильзе, вы не дадите слабину, как этот Франц? Ведь суицид — удел слабых. Наша жизнь, в общем-то, сплошная война, а покончить с собой — все равно что дезертировать с поля боя.
— Я не вправе осуждать человека за это тяжелое решение, — сказала Ильзе. — Хотя и считаю, что самоубийство — это тяжкий грех…
Хабеккер рассмеялся, и она умолкла, с отвращением глядя на следователя.
— Это, наверное, и правда очень смешно, — мрачно заметила она.