Страница 39 из 59
Варвара стремительно поднялась с шаткой, неудобной табуретки, отчего та с грохотом полетела на пол, и решительно направилась к выходу.
— Пойдем Лелька, — бросила она на ходу, — сундук мы отдали, больше нам тут делать нечего.
— Как же так, девочка моя… Аделаида Степановна вскочила и протянула к Варваре дрожащие руки, — я не заслуживаю таких обвинений, после дочери вы с Галочкой самые близкие и родные мне люди.
Услышав это, Варька резко обернулась.
— Ах, самые родные! — почти выкрикнула она. — Тогда почему же вы отказываетесь от нашей помощи? Зачем оклеветали себя? Зачем признались в убийстве, которого не совершали?
Аделаида Степановна тяжело вздохнула и, покачав головой, молча села на прежнее место.
— Что, не хотите объяснять?
— Не могу…
— Это и требовалось доказать, — прошипела Варька. — Так вот знайте, я больше не буду настаивать и лезть вам в душу, живите как знаете! Дела вашей семьи меня больше не интересуют! Прощайте, Аделаида Степановна!
Варька была уже готова выскочить в коридор, но в последний момент я успела схватить ее за руку.
— Погоди, торопыга, не стоит сгоряча бросаться такими словами. Скорее всего, у Аделаиды Степановны есть веские причины держать мотивы своего странного поступка в секрете. Ведь так? Я в упор посмотрела на маленькую, хрупкую женщину, неловко сгорбившуюся на табуретке.
В ответ она лишь молча кивнула.
— Ведь она боится не за себя, — продолжала я, — она боится за близкого ей человека, за того, ради которого готова навсегда поссориться с единственной подругой, сознаться в убийстве, которого не совершала, и даже провести остаток жизни в тюрьме. Я все правильно говорю, Аделаида Степановна?
Несчастная женщина смертельно побледнела и, издав какое-то невнятное бормотание, схватилась за сердце.
Она ведь даже не подозревает, — тем временем продолжала я, обращаясь скорее к Варваре, чем к насмерть перепуганной Аделаиде, — что все ее жертвы напрасны и этот человек ни в чем не виновен!
— Не виновен?! — выдохнула Аделаида Степановна. — Как не виновен? Вы уверены?
— Абсолютно! У него есть стопроцентное алиби!
Вернувшись на свои места, мы с Варварой подробно рассказали до сих пор не пришедшей в себя от испуга Аделаиде про наш совместный с Ларисой поход в оздоровительный центр и про процедуры в солярии.
— Теперь-то вы верите, что ваша дочь не убивала Сластенова? — закончив повествование, поинтересовалась я. — У нее просто не было на это времени!
— Верю, конечно, верю, — по щекам Аделаиды одна за другой скатывались слезинки и бесшумно падали на яркую клеенчатую скатерть, — девочки мои, причитала она, — если бы вы только знали, какой камень сейчас сняли с моей души. Ведь я готова была наложить на себя руки! — Что вы такое говорите, тетя Адочка! — возмутилась Варвара, которая моментально забыла обо всех своих обидах и снова была готова броситься на помощь хрупкой, но на удивление стойкой и отважной женщине. — Это же страшный грех!
— А подозревать собственного ребенка в убийстве — это, по-твоему, не грех? — В порыве глубокого отчаяния Аделаида Степановна прижала обе руки к груди и, стиснув кулаки так, что побелели костяшки пальцев, быстро заговорила: — Я не знала, что делать и как с этим дальше жить. Мысль о том, что моя девочка, моя ненаглядная Ларочка убила человека, не отпускала ни на секунду и буквально пожирала меня изнутри. Что будет с ней, если все откроется, как сложится дальше ее судьба… Воображение рисовало картины одну страшнее другой. Тюремная камера, допросы, суровый приговор… И вот моя Лариса, профессорская дочка, девочка из хорошей семьи, интеллигентка в десятом поколении, оказывается в колонии, в окружении воров, мошенников и убийц. Я знала точно, она не протянет там и дня. От одной этой мысли у меня щемило в груди и сердце было готово выскочить наружу. Я должна была защитить своего ребенка, защитить любой ценой. И тогда мне в голову пришла гениальная идея: взять всю вину на себя и самой признаться в убийстве Стаса. Однако решить это было куда легче, чем осуществить. — Аделаида Степановна тяжело вздохнула и виновато улыбнулась. — Артистка из меня вышла никудышная…Все рухнуло на первом же допросе…
— Но почему? Вы же сами признались в преступлении, неужели этого не достаточно? — удивленно переспросила Варвара.
— Как оказалось, совершенно недостаточно! Следователь мне попался молодой, но дотошный и въедливый…
— Как его звали? — не удержалась я от вопроса.
— Следователя-то? Кирилл Алексеевич, а вот фамилию не припомню, вроде какая то украинская, то ли Глушко, то ли Голушко…
Мы с Варькой незаметно переглянулись.
— Может, Громыко?
— Точно, Громыко. Так вот этот Громыко с самого начала повел себя как-то странно…
— Что значит странно, тетя Адочка?
— Несерьезно, что ли… Как будто сразу не поверил в мою виновность. Рассказ о давней ненависти к Сластенову он выслушал молча, со скучающим выражением лица и оживился, только когда я заговорила об орудии убийства. Вот тут-то Кирилл Алексеевич буквально засыпал меня вопросами. Где я взяла камень, куда дела его потом, с какой стороны подошла к Стасу, что он делал в момент удара, как точно стоял, прямо или наклонившись вперед, и так далее, и тому подобное, десятки всевозможных вопросов, на которые я должна была давать быстрые и желательно четкие ответы. К концу разговора мне уже казалось, что некоторые из них он задает по кругу, видимо, пытаясь поймать меня на вранье… И, судя по всему, ему это удалось.
Аделаида Степановна замолчала и устало прикрыла глаза. Перед ней снова всплыла неприятная сцена в кабинете следователя. Выслушав ее очередной весьма путаный ответ, Громыко раздраженно хмыкнул и, захлопнув папку с протоколом, поднялся с кресла. Он прошелся по кабинету, с удовольствием разминая затекшие от долгого сидения ноги, и наконец устроился на уголке стола, прямо напротив притихшей Аделаиды Степановны.
— Знаете, что я никак не могу понять, — проговорил он, не сводя с подозреваемой тяжелого, пристального взгляда, от которого она готова была провалиться сквозь землю. — С какой целью вы, взрослая, образованная женщина, устроили весь этот дешевый спектакль? Надеюсь, не ради забавы?
— Нет, — едва слышно пролепетала Аделаида Степановна, — я действительно убила Стаса.
— Люди добрые, вы только послушайте ее! — Громыко невольно повысил тон. — Да из вас убийца, как из меня балерина!
— Кирилл Алексеевич…