Защитить и полюбить

– Если что-то удалишь, что я переслал, я увижу и восстановлю, – сразу пресекает мои попытки схитрить.

Ладно, Барский, и не планировала. Смотрю его фотки. Очень много рабочих фотографий. Есть семья, узнаю Алину и ее сына Вовчика. А вот, наверное и их папа. Родители Германа. Папа высокий, широкий, взгляд цепкий, я бы подумала, что какой-нибудь военный разведчик. Мама среднего роста, ниже Алины. У мамы волосы вьются, тайна номер один раскрыта. И также, у мамы маленькая мочка, как и у Дарины. У мамы на всех фото только сережки-гвоздики. Через час просмотра фотографий, Гера возвращает мне мой телефон, оповещая, что закончил и начинает собираться. Вероятно, на какую-то встречу. Оделся повседневно, джинсы, джемпер. Я вопросов не задаю, сам скажет, если посчитает нужным.

– Карин, я отъеду. Дверь никому не открывай, я сам открою ключом. Если вдруг что, мне звонишь, – я киваю, теряясь в догадках, куда он поехал в десять вечера пятницы.

Но пусть уж лучше, это останется тайной. Я бы не хотела знать, что он поехал к какой-нибудь из своих любовниц, коих, я уверена, у него стада нетраханные. Стараюсь не накручивать, но ловлю себя на мысли, что мне очень неприятно думать о похождениях Барского. Я что, приревновала? Обалдеть, Карина. Нам к этому всему еще не хватало вернуться ровно на те же места и в те же чувства, что и шесть лет назад.

Решаю абстрагироваться от сегодняшнего дня и выбираю себе книгу на вечер, выбор пал на Скотный двор. У Геры не так много зарубежной классики, он больше специалист по классике русских писателей. Вот их тут у него тьма.

Засыпаю с книгой, пока не слышу за входной дверью характерный шорох. Квартиру пытаются открыть и я надеюсь, что это Барский. Тихонько иду в коридор, свет не включаю. Дверь распахивается, на пороге двое. Герман в нетипичном для него пьяном виде и еще один. Его лицо мне кажется знакомым. И этот второй Геру придерживает, замечает меня.

– Привет, Карин, – здоровается со мной, протягивает мне ключи Геры и по голосу я узнаю его. Это Сергей – однокурсник Германа. Шесть лет назад он приезжал в город из своей части, что находится где–то недалеко отсюда и мы встречались в каком-то заведении в один из вечеров.

– Привет! Не сразу узнала тебя, – улыбаюсь, забираю ключи. Он тоже улыбается, видно – выпил, но не в дрезину пьяный, как Герман. – А это, че за аппарат? – киваю на Геру. Серёга смеется.

– Перебрал немного, ты уж не сердчай, – добродушно пытается защитить друга.

– Где были? – интереса ради спрашиваю я.

– Он, что, тебе не сказал? – удивляется Серёжа.

– Да нет. Он не отчитывается передо мной, – теперь я удивляюсь от такого вопроса.

– Ты че, Карине не сказал, где мы были?! – бьет Барского в плечо, отчего тот морщится от боли.

– Я говорил, – оправдывается Барский.

– Карин, мы в баре были. «Барное движение». Ты не подумай ничего плохого. Мы там вдвоем были, никаких посторонних или лиц противоположного пола не было. Я женат, мне врать незачем, – показывает кольцо. Я смеюсь. Вот же, чтобы другу меньше люлей досталось, все выложил.

– Серёж, принимается, – с улыбкой произношу я. – Доведи хмельного в стельку до кровати, будь человеком, – я опускаюсь снять ботинки с Геры, как Серёжа меня поднимает за плечо.

– Карин, это мы сами. Ты подготовь ему место. Лучше, на диване, – говорит Серёжа.

Ну, на диване, так на диване. А я думала, в своей постели пусть спит. Хотя, тогда мне придется искать себе спальное место. Значит, точно на диване. Стелю постельное в гостиной и Серёжа уже притаскивает Геру. Кладет его и стягивает с него джинсы. Я снимаю с Германа часы и цепь. Укрываю одеялом и мы выходим.

– Серёж, чай или кофе хочешь? Может, голодный?

– Да не, Карин, – улыбается своими ямочками. Красивый друг у Германа, я еще давно оценила. – Меня жена дома ждет, я пойду. Ну, как дома. Мы давно переехали, – рассказывает, пока обувается и одевается. – В Москве живем, но вот обстоятельства так сложились, что мы здесь под Новый год остались.

– Поняла, Серёж. Рада была тебя видеть, – искренне улыбаюсь ему.

– Я тоже рад, – руку к сердцу прикладывает. – Карин, ты только не сердись на него, ладно? – переживает за друга Серёжа.

– Да не буду, не буду, – смеюсь. – Подушку, просто, ему на лицо положу.

– Карин, я его сто лет таким не видел. Ему сложно принять новые обстоятельства. В 45 лет узнать, что есть пятилетний ребёнок от любимой женщины это сложно к восприятию. Он всегда сам все проблемы решает, еще и чужие поможет решить. Но вот то, что личного касается, ему тяжело. Он, конечно, не святой, но скидку сделай. Хороший он. И отец хороший будет, и муж. Я тебе точно говорю, Карина, – он слегка приобнимает меня, открывает дверь и выходит, оставляя меня со своими мыслями наедине. Муж. Надеюсь, я не узнаю, какой Барский будет муж. Я замуж не планирую. А вот, отец, да! Нет сомнений, что он будет хорошим отцом.

Захожу в зал, здесь горит елка и спит Барский. Огоньки светят ему в лицо, но ему не мешает, он двумя руками прижал подушку к щеке и глубоко дышит, иногда подомнет ее под голову и снова укладывается на нее, глубоко дыша. Я замечаю, что подушка, случайно, ему досталась моя. Лицо спокойное, умиротворенное какое-то, ни одной тягостной мысли сейчас на нем не отражается. Красив, силен – такие слова рвутся. Присаживаюсь на край дивана и позволяю себе погладить его лицо. Трогаю уже проступившую грубую щетину на щеках и подбородке, губы его бархатные трогаю, переносицу разглаживаю, хоть он и не хмурится сейчас. Трогаю брови и спускаюсь к уголкам глаз, где с его улыбками, там появляется целая россыпь задорных морщинок. Между пальцами пропускаю волосы на висках, потом выше, ниже, ноготками щекочу затылок, шею. Когда уже решаю прекратить, меня за запястье ловит рука Барского и прижимает к своей щеке. Я замираю. Я слышу, что он все также спит и понимаю, что делает он это во сне. Еще немного глажу щеки, подбородок, губы очерчиваю. Наклоняюсь, целую его в щечку и выключив все гирлянды, ухожу спать.

Я быстро засыпаю, и утром просыпаюсь странно рано, в начале десятого. Кормлю Барсика, делаю блинчики на завтрак. Только успеваю поесть, как звонок в дверь. Герман дома, я дома, кто бы это мог быть. Ну, наверное, Серёжа еще мог бы. Смотрю в глазок, там девушка, слишком красивая для десяти утра выходного дня. Она показывает в глазок оранжевый чемоданчик с красным крестом. Скорая, что ли? Барскому настолько плохо? Я, не спросив кто там, открываю дверь. Девушка заходит.

– Привет! Я Маша. Где этот синий мустанг?

– Привет! Карина, – с недоумением представляюсь я. – Гера?