Страница 96 из 164
- Бать… А ты в Норильске бывал? – перебирая струны, задумчиво спросил парень.
Отец хмыкнул, почесал затылок:
- Да сколько раз!
«Тесть» рассмеялся:
- У нас как-то строители намутили… Жалоба прилетела. Вот меня в тот Норильск и отправили все расчеты проверять, да с жалобщиками разбираться. Ну, разобрался. Чего там – не впервой! А назад, когда… В аэропорту засел – погоды нет, метель. Чуть не неделю. А там эти сволочи… Летчики эти сраные. Ну и всю неделю… Шило это, муксун и прочее. Я думал – сдохну!
Серега засмеялся, кивнул:
- Тогда… Вот!
- Улетал. Почти не мело в стылом Алыкеле.
Ночь лежала синим стеклом, в тихой колыбели.
Улетал и жизнь вспоминал, на этом холоде.
Сколько звезд я дорисовал, там в серпе-молоте.
А полярная ночь – ох и долгая!
Но сумел превозмочь чувство долга я.
Но сумел превозмочь в себе
Чувство долга я.
Тихонько, прислушиваясь к песне, зашли женщины и расселись по местам.
— Вот, казалось бы, и лети, рви истертую нить,
Сколько весен должно пройти, чтобы все позабыть?
Позабыть, как хотелось петь, петь да выть ночами,
Позабыть бескрайнюю степь, что легла между нами.
- Да уж… Задумчивая песня, — пробормотал батя, — Не очень-то и веселая.
- Адской темени дочь ты приемная, — повторил притихший Борис, — Хорошо сказано. А кто автор?
- Автор? – переспросил Сергей, — Да земляк наш, свердловский. Учился там в физкультурном, потом… Нет, не помню я, куда его кривая занесла. У нас парень был в батальоне. Вот он и пел эту и другие песни.
- А есть еще песни у этого автора? – спросила Татьяна.
- Есть. Сейчас…
- В городке периферийном отдает весна бензином.
Дремлет сладко замороченный народ.
И редеет мгла над трассой, на которой белой краской
Написал какой-то местный идиот…
- С добрым утром, любимая! – крупными буквами.
С добрым утром, любимая! – не жалея белил.