Страница 62 из 164
- Ты, мать, брось нас охаивать, никакие мы не кобели. Ну, я-то уж – точно! А Серега… Так он из армии только, а там вынужденный целибат. В общем, женщина взрослая, сама понимать должна. Это… Сын! Ты как считаешь – не грех ли нам будет к такому столу, да по рюмашке чего-нибудь горячительного?
И отвечая на укоризненный взгляд жены, отец, разведя руками, пояснил:
- Я же не говорю – бутылку! Я говорю: по паре рюмок. Сын из армии пришел – разве не повод?
- Я, батя, считаю, что как раз-таки грехом будет к такому столу не хряпнуть пары рюмок.
- Сережка! – горестно уставилась на него маман, — Ты не выпивать ли там, в армии, начал?
Васильев-младший расхохотался:
- Мам! У нас дисциплина была – только держись! Я за два года ни грамма спиртного… Хотя нет, вру! Как-то раз в увольнении по кружке пива выпили. А возвращаясь в расположение, от страха тряслись: а ну как учуют? Так что – нет, выпивать я там не начал.
Снова обратил на себя внимание отец:
- Х-м-м… Так это… Что: коньяк или водку?
Младший Васильев еще раз обозрел стол и решил:
- Коньяк – он как бы предпочтительнее, но вот стол… С таким столом, полагаю, нужно пить водку.
Старший подмигнул сыну: «Секешь фишку!» — и достал из морозильного отделения холодильника «Зил-Москва» вмиг запотевшую бутылку «Сибирской».
- Клав… Ты переставай дуться. Тебе плеснуть?
- Плеснуть! – решительно ответила мама, — Но только рюмочку!
Серега со скопившейся во рту слюной смотрел, как холодной, как будто густой и тягучей струйкой льется в хрустальные, семидесятиграммовых лафитники водка. Нет, Васильев не был заядлым выпивохой – когда бы он успел пристраститься, но в целом «натюрморт», размещенный на столе, способствовал бурному слюноотделению. Маме отец налил напитка в пузатенькую рюмку поменьше.
- Ну, как говорят мамины родственники – будьмо! – подняв рюмку на уровень глаз, отец глянул на просвет и чокнулся с родными.
- А як жеж – мэртвым бчолы не гудуть, а гудуть – так тыхо-тыхо! – подхватил сын.
Мать дзынькнула рюмкой молча, лишь укоризненно покачала головой.
Ледяная водка скользнула в горло Сереги, как будто пташкой, однако где-то посредине вдруг замерла на секунду, но… Провалилась дальше, распространяя по телу холодок.
«Черт! Крепкая… Ага, она же сорок пять, а не сорок. Вроде разница невелика, но пьется все же жестковато. Нет, водка все-таки не мой напиток. Вот коньяк, тот – да! От коньяка тепло по всему телу и опьянение мягкое, приятное. Здесь же – как кувалдой по башке!».
Парень постарался побыстрее закусить, чтобы убрать неприятное царапанье в горле.
- Ты рыбку, рыбку бери! Славная рыбка, такую в магазине не укупишь! – указал вилкой батя.
— Это отец недавно из командировки приехал, из Уренгоя. Вот и привез… — пояснила мамаша.
— Вот муксун, вот чир. А вот это – нельмушка! – рассказывал отец.
Сергей угукал, закидывал в пасть очередную пластинку тонко порезанной «вкуснятины» и, прикрывая глаза, блаженствовал. Рыбка, в меру посоленная и подкопченная, расплывалась жирком по языку, дразнила нёбо, норовя проскользнуть дальше.
- Дай ты ему котлет поесть, остынут же! – досадовала хозяйка.
- Ничё, ничё, мамуля! Они у тебя как всегда – выше всяких похвал. Такие «котлетосы» и в холодном виде, аки нектар райский!
Васильев-младший, отделив вилкой кусок котлеты, засунул его в рот и демонстративно застонал от наслаждения. Мать довольно засмеялась:
- Ну, ты уж не представляйся так, что вроде от блаженства сознание теряешь. Котлеты как котлеты, ничего там особенного нет.
- Э-э-э, нет, Клавдия Сергеевна! – покачал вилкой Серега, — Не понимаете вы всей глубины… наших глубин. После армейского харча, это не банальные котлеты, это… Нет у меня сравнений, чтобы донести всю меру наслаждения, которую я сейчас испытываю. Вот вас, женщин, на пару лет бы в армейку, чтобы прочувствовали.
- Правильно, сына! – засмеялся батя, — А мы бы их ждали, письма писали.
Мать с явным недоверием покосилась на мужа:
- Ага… Ждали бы вы нас, как же! Так ждали бы, так ждали… — потом резко переключилась на другое, выразив всю озабоченность услышанным — А что, в армии так плохо кормили?
Сергей усмехнулся:
- Ага… И на плохих харчах я бы наел такую ряху?
- Да где ряха-то? – внимательно осмотрела сына мать, — Никакой ряхи нет и близко! Худой, как кот мартовский.
Хмыкнул батя:
- Кот мартовский такой худой, потому как у него нет времени на «поесть», у него другие заботы. А что, Серега, правда плохо кормят?
- Да где плохо-то? – возмутился парень, — Кормили нас вполне! Без изысков, конечно, но – вкусно и порции большие. А что худой… Да и не худой я, нормальный! Просто гоняли нас, как бобиков. Там что ни съешь, все сгорало через пару часов.
- Что гоняли… — с наставительным тоном протянул отец, наливая тем временем по второй, — Что гоняли, так это правильно! Солдата и надо гонять как сидорову козу. Иначе мысли в голову дурные приходят, уж я-то знаю!
Выпили по второй. Серега пометал еще со стола, на что глаз падал, но быстро понял, что – все, хва, больше некуда! На предложение бати – по третьей, ответил отказом, прислушавшись к себе. По телу расплывалась приятная нега, в голове слегка зашумело с непривычки, что только подтвердило решение: «больше не надо!».
— Вот и славно! Вот и правильно! – обрадовалась мама, — А я сейчас чайник поставлю: чая попьем. Или ты, Сережа, кофе хочешь? У нас есть: растворимый и такой… Молотый, но его варить надо. А еще у меня тортик остался, вафельный. Подружки вчера в гости забегали, так мы чай с тортом пили.
- Чай, мамуля, чай! – с улыбкой, расслаблено, кивнул Сергей.
- Ты как – курить не начал? – спросил отец, — А то, может, выйдем, подымим?
И кивнул на раскрытую дверь лоджии.
Квартира Васильевых, как уже вспоминал парень, была не типовой, а какой-то столичной постройки, далеко не простой серии. Имелась лоджия, что шла вдоль всей стены квартиры: от кухни до спальни сыновей. Две двери, как положено, из обоих помещений. Был еще балкон, выходивший на другую сторону, но туда дверь была из зала.
- А мать пока со стола уберет и под чай все организует, — закончил фразу Васильев-старший.
- Не то, чтобы курить начал… Но сам, батя, понимаешь – за компанию и жид удавился! – кивнул Сергей.
Помолчали, покуривая. Сергей, а точнее, именно в этот момент Плехов, исподволь, как будто случайно поглядывая, рассматривал Васильева-старшего.