Страница 47 из 164
- А это зависит, мон шер Мишель, оттого что именно тебе хочется. Если большой и чистой любви, то – да, ты прав. Сходить с ума, не спать ночами, бредить наяву, ревновать, пытаться понять, что именно она хочет…
- Ничего себе! Да ты поэт, Вася! – рассмеялся Старостин.
- Э-хе-хе… Э-хе-хе, Старостин, это к тому: ты только что узнал, что я поэт? Начинающий, быть может… Да, начинающий! – кивнул, как будто решив что-то для себя Серега, — Но вот увидишь, пройдет немного времени, и ты еще будешь гордиться знакомством со мной. Так и будешь говорить внукам в старости, шамкая беззубым ртом…
Васильев показно сгорбился, поджав руки, мелко затряс кистями, отвесил челюсть и невнятно пробормотал:
- Помню я: с самим Сергеем Николаевичем Васильевым рядом спали. В армии. Кровати наши рядом стояли, а как жа… Дружили мы с им – что ты! Не разлей вода были, ага…
Увидев такую картину, вдруг звонко расхохотались две мимо проходившие женщины. Серега успел оценить: очень даже ничего дамочки. Кивнув вслед оглядывающимся на солдат дамам, Васильев сказал:
— Вот, Старостин, мой контингент. Именно о таких феминах я тебе и говорил!
Товарищ внимательно посмотрел вослед демонстранткам:
- Нет, ну ничё так… Но все равно – старые.
- Ладно, товарищ Старостин. Умом природа тебя обделила, будем надеяться, что понимание придет с опытом…
В общем, время на демонстрации Серега проводил весело и плодотворно, с точки зрения вживания в нынешние реалии. По пути в часть Васильев задумался:
«А про поэта… Ты был серьезен? Думаешь, воровать песни и тем жить? Х-м-м… Нет, как я и решил, переиначивать жизнь Васильева мы не будем: был ментом, ментом и останусь. Да и жить на гонорары от уворованного… Это где-нибудь в Москве или в другом большом городе возможно заявить о себе, а в том Кировске: где этот маленький сибирский городишко и где слава поэта-песенника? Петь-то я… Скорее всего – буду, просто из интереса и кайфа, ну и дамочки, опять же… А вот жить…».
Память старого милиционера говорила о том, что денежное довольствие…
«Россия нас не балует ни славой, ни рублем…»
«Хотя, если разобраться, служащие Закону люди государством Российским никогда высоко и дорого не ценились: что при царях, что при Советах, что в новом капиталистическом раю российском!».
Пусть это было и непонятно, но так оно и было.
«Сия тварь и сама прокормится!» — слова Петрухи за нумером один вроде бы относились именно к слугам Престола. «Пистолет выдали, а там – крутись как хочешь!» — и веселье анекдота явственно отдавало горечью. Государство как будто само подталкивало своих «держиморд» к взяткобратию, мздоимству и крышеванию всего и вся. Чем и занимались люди в погонах.
Одно время в СССР это прекратилось – главенствующая в обществе мораль не позволяла, да и наказания были… х-м-м… суровыми. Однако с отмиранием морали, при наличии «примеров хорошей жизни», все возобновилось. Не все, далеко не все, но… Сам Васильев этого избежал.
«Ну как избежал? В начале девяностых, когда явная нищета уже обрыдла, почуяв, откуда ветер дует, с парой своих гражданских знакомых он организовал индивидуальное предприятие: влез в бизнес лесозаготовок. Сам стоял в сторонке, но контролировал и помогал по мере сил. А силы к тому времени уже были: занимал Серега тогда должность начальника участковых, а немного погодя – начальника милиции общественной безопасности. Это, если кто знает – знакомства, знакомства, знакомства. Потом хитрый и опытный ментяра, ощутив новое дуновение и смену отношения властей к этому, чаще всего грабительскому делу, вовремя подсуетился и вывел деньги из бизнеса. Оформил на жену новое предприятие, уже автотранспортное: пассажирские и грузоперевозки. Предприятие было откровенно маленькое, всего несколько единиц техники, однако приносящее небольшой, но стабильный доход. Так, чтобы детишкам на молочишко… И в глаза не бросается. «Жить стало лучше, жить стало веселее!».
Потом старший сын подрос, отучился, пошел по стопам отца, но немного в другой сфере – в ГИБДД делал себе карьеру младший Васильев. Сергей все вбивал и вбивал, вкладывал и вкладывал в голову молодого офицера: не лезь в мутные схемы, не суй голову в петлю, работай честно. Ну, почти честно: по тому же принципу сын оформил ИП на жену. Те же грузоперевозки, а также перекупка и перегон машин. И жил неплохо, и вопросов к нему нет, со всех сторон хорошо!».
Однако встал вопрос: как жить Васильеву Сереге не в девяностых, до которых еще как до Китая раком, а сейчас, в середине семидесятых, в самый расцвет эпохи застоя? На полторы сотни официальной зарплаты? Нет, одному-то, может, и хватит, если не шиковать и внимательно, и ежедневно подсчитывать, сколько копеек остается до следующей зарплаты. Но Евгению Плехову это как-то не улыбалось.
«А если семьей обзаведется молодой участковый, тогда как? Вот то-то же!».
Нет, как уже решил Евгений: линию жизни парню не менять, то есть и с женитьбой погодить. Первую жену… Да ну ее! Побаловаться можно, но позволить себя «окольцевать», как в прошлой жизни?
«На хуй, на хуй!» — кричали пьяные пионеры».
Но потом-то, в начале восьмидесятых… Снова годами жить в общаге с женой и маленьким ребенком? Что-то совсем «не климатит». И таки – да!
«Вы хочите песен? Их есть у меня!».
«Как это называется – рояль в кустах? Да пусть будет: большой, белый, концертный «Стейнвей энд Сонс»! Х-м-м… Жизнь, она порой подносит очень интересные сюрпризы. Жаль только, что не всем и очень далеко не всегда!».
У Васильева было таковое знание, и отказываться от него он не собирался. В подававшие надежды сытые и спокойные двухтысячные в городе Кировске собрались делать крупное благоустройство.
«Почему – собрались? Его и выполнят. В будущем я имею в виду. Очень на то надеюсь!».
Одним из пунктов программы по созданию комфортной городской среды, значилось обустройство отдельных районов городка. В их числе – создание пешеходной зоны вдоль берега речушки Аян. Красиво было задумано, да и воплощено немногим хуже. Популярным местом в городе стала эта набережная!