Страница 38 из 164
«Томление, томление… Эрекция это называется, а никакое не томление. Бабу мне надо, бабу! Не греховодничать же, не рукоблудничать, право слово. И стыдно таким заниматься, да и… Негде! Как гласит солдатская мудрость: «Дрочить не западло. Западло попасться!». Так что терпи, Серега, терпи. Вот приедем домой, мы им за все отомстим!».
Но мысли срамные о том, как можно мстить женщинам, из головы уходить не желали. Как мстить, где мстить, в каких позах мстить, сколько раз эта «мстя» желательна. В день! Ну и ночью – тоже.
Плехов, чтобы отвлечься от всего этого, старательно размышлял о том, что будет, когда он вернется домой. Нет, не о бабах размышлял. Не о них…
«Не о них, я сказал! Блядь, да что такое-то?! О чем ни подумаю, а мысли все время именно туда и сворачивают. Как в том анекдоте про кирпич: «А я о ней всегда думаю!».
«Так… Ладно. Как мне выстраивать отношения с матерью и отцом Васильева. С отцом-то – там все более или менее понятно. А вот мамаша Серегина – это нечто. Прямо Кабаниха какая-то получается. Может, поэтому Серегин батя так много времени проводит в командировках? Вроде и не молоденький инженер, а смотри-ка ты: что не месяц, так пару недель, точно, разъезжает по всей Западной Сибири. Однако, назвав «маман» Кабанихой, я неправ. Женщина она, как раз-таки, привлекательная. Даже, можно сказать, красивая: напоминает, если память парня не врет, то ли Чурсину, то ли Хитяеву, то ли Быстрицкую. Типаж такой. Красавица, честно говоря. Но при этом характер – полный писец! Есть мнение ее, а остальные – неправильные. И одновременно – умна, это, без сомнения. Этакое воплощение стервы: умная, довольно циничная, резкая… Красивая.
М-да… Все как ты любишь, да, Женя, мильффакер сраный? Стоп! Куда это меня мысли заводят? Совсем сбрендил, сновидец хуев?! Спокойно, Ипполит, спокойно…
Ладно. В Кировск от такой мамочки я сбегу – это однозначно. А вот до этого? А ну как раскусят они меня, что не их это дитятко? Да ла-а-дно… Ерунда какая. Пацан свалил из дома по причине такой мамаши, в пятнадцать лет. Больше трех лет учился в Свердловске, дома бывал хорошо, если пару раз в год по нескольку дней. Потом армия. Два года. Итого – пять лет вне семьи. Даже побольше! Мог он измениться? Да, естественно, мог! Точнее, стопудово изменился. Потому не паримся. Я таков, каков есть и более никаков!».
Плехов-Васильев снова и снова погружался в память парня. Пока только парня. До взрослого Васильева дело еще дойдет, но позже.
Васильевы не всегда жили так, как живут сейчас, то есть, очень даже неплохо по меркам Союза. Понятно, что есть и более благополучные, точнее – более обеспеченные люди, но все же Васильевы живут в достатке. Так вот… Сам Сергей не помнил того, но до переезда в Тюмень, в Омске, где жила их семья, им приходилось ютиться то в каких-то бараках, то по съемным углам. И это несмотря на то, что батя работал в крупной автоколонне не один год. И институт заочно закончил, механиком стал.
«Что-то не складывалось у него во взаимоотношениях с руководством, поэтому и переехали в Тюмень!».
Но и в Тюмени, насколько помнил парень, пару лет они жили в таком же бараке, что и в Омске. Потом новая общага, малосемейка. Вчетвером на двенадцати метрах. Вот когда Сергей уже учился в четвертом классе, они въехали в новую двухкомнатную квартиру. Лепота!
Мама заочно закончила ЗИСТ, — Заочный институт советской торговли.
«С двумя детьми за плечами в Москву на сессии ездила. Похоже, что и в карьере напролом шла. Сильная и целеустремленная женщина, что ни говори!».
Как отец получил другую квартиру, в которой они сейчас живут, Серега не знал. По всем канонам они не могли получить: «трешку» давали только, если дети были разнополые. Но получили. Причем в доме для руководства строительно-монтажного управления. Квартиры нетиповые, метраж очень даже неплохой.
«Хотя здесь понятно: батя стал уже главным инженером мехколонны!».
Пока отец строил карьеру и попутно отдыхал от жены, разъезжая по городам и весям Сибири, последняя плотно занималась воспитанием сыновей. Васильев не мог сказать, как воспринимал меры воспитательного характера со стороны матери его старший брат, Иван, но сам он все чаще вел себя как ёж – ощетиниться всеми иглами и фырчать погромче и пострашнее!
«Да чего там – Иван. Тоже, та еще зануда!».
Брат был старше Сергея на три года. Характер…
«Характер, ага. Поганый у него характер. Заучка и перфекционист, высокомерная скотина!».
Но и здесь Васильев чувствовал, что неправ. Иван был просто очень целеустремленным человеком. С самого детства. Учился так, что его всегда ставили в пример младшему. На Доске Почета школы висел. Решил заняться спортом, встал на лыжи и накатывал, и накатывал километры лыжни. На второй взрослый к десятому классу накатал.
«А здесь-то я его обошел!» — проснулось ехидство где-то внутри Васильева, — «Я-то на первый набегал. Правда, уже в техникуме!».
Отношения между братьями были сложными: если в школе старший всемерно заступался за младшего, поддерживал Сергея, то дома от подзатыльников и щелбанов, презрительных нравоучений пацана ничего не спасало. В общем, старший был всегда и во всем примером младшему.
«На хрен такие примеры!».
Окончив школу всего с двумя четверками, остальные пятерки, Иван поступил в шестьдесят девятом в Военно-медицинскую Академию в Ленинграде, на кафедру ВМФ.
«Так он в этом году должен заканчивать. Вот еще не хватало встретиться с ним дома, в Тюмени. Ничуть я по братцу не соскучился!».
Как только они переехали в Тюмень, мамаша решила приобщать младшего сына к культуре и отдала его в хореографическое отделение Дворца культуры, что был расположен неподалеку от места проживания семьи. Мнение мальчишки, понятно, никто не спрашивал. А уж сколько насмешек и издевок он вытерпел от окрестных пацанов – что ты! Хореография среди малолетней шпаны тогда не котировалась. «Балерина», «девчонка», «колготочник». Сереге рано пришлось учиться драться: сначала его колотили, потом и он чему-то научился. Но в десять лет его терпение лопнуло окончательно: это был его первый бунт в семье.
«Хорошо, что батя в тот момент был дома, иначе меня и слушать бы не стали. Но – выслушали, затем родители поругались немного между собой, потом досталось на орехи и мне!».