Упал намоченный

Глава 32

«Интересно – где этот «лишенец» раздобыл порножурнал? Может, просто эротика?», — засомневался Сергей, — «Да нет, Ольга же говорит, что совсем-совсем неприличный. А в эротике – ну что там неприличного? Голые девушки в разных позах? Ну да, не совсем прилично, но ведь и не «совсем-совсем». Да и девушкам, как мне помнится, эротика не очень-то и интересна. Вот порно – совсем другое дело. Женщинам это тоже очень заходит, просто большинство об этом никогда не признаются!».

Почему Васильев назвал мужа Татьяны лишенцем? Ну, здесь так просто не объяснить. Наверное, потому что еще помнил свои «воздыхания» по поводу Живцовой. Тогда – еще в школе. И сейчас представить, что какой-то «штымп» безотказно пользуется роскошным телом Танюхи? Сереге это было откровенно неприятно.

«А тело и правда роскошно? Ну как сказать… Для семидесятых, да для пацанов, подростков… Нет, не ври сам себе: Танька действительно была красива. Красива той броской красотой, которую не заметить было невозможно. На нее оборачивались все пацаны в школе, а на улицах – все мужики, от подростков до седых и зрелых «перцев». Задница – во! Нет-нет, вовсе не здоровенная, как собачья будка, а такая… Х-м-м… Ну, очень отчетливая. Живцову, наверное, в мешок одень и то… Как Мэрилин Монро, ага. В общем, задница у Танюхи была – огонь! Груди… М-да… Это были – груди. «Тройка», не меньше. И между двумя этими «богачествами» тонкая талия. Не осиная, но – тонкая. Ноги, привычные заниматься, и заниматься у станка до упада. Крепкие, стройные ножки. Рост, правда… Хотя – как посмотреть. В общем, секс-бомба, а не советская пионерка, а потом и комсомолка. Вот сейчас раздумываю про Таньку, а у самого… М-да… На четвереньки бы ее и… Отставить! «Халаднакровней, Маня. Вы не на работе!». Так, что там Ольга рассказывает?».

А про порножурналы и тем более – про порнофильмы. В Союзе, лет эдак до середины восьмидесятых… Может кто-то, где-то и приобщался к сему «непотребству», но большинство публики могло знакомиться с таким только с хреновых, мутных, сотни раз переснятых фотокарточек. Да-да, именно тех самых, что продавали «глухонемые» в поездах дальнего следования. Карты, якобы игральные… Хотя – нет, на картах все же была эротика, порнушки там не было.

Васильев все-таки прислушался к тому, что рассказывала подружка.

- Оль… Скажи честно – интересно было? – невпопад перебил он девушку.

Жилкина закусила губу, потом быстро облизнула ее язычком, мелькнувшим меж губ кончиком пионерского галстука, порозовела щечками и осмотревшись, шепнула:

- Сережка… Ты совсем дурак – такое спрашивать?

- Ну а что такого? Мне просто интересно, — пожал плечами Сергей.

- Интересно ему… На улице – вот про такое! – Ольга покрутила головой, как будто воротник блузки внезапно стал тесен, — Знаешь… Это очень…

- Интимно? – подсказал он ей.

— Вот! Точно – интимно, да! – выдохнула Оля, и вдруг решив сменить неудобную тему, нарочито оживленно спросила:

- Так чем тебе помочь-то? – не удержалась, фыркнула, — Только снова не начинай, хорошо?

- Да вот… Решили с родителями сфотографироваться, очень уж им моя парадная форма понравилась. А я посмотрел и решил, что мне необходимо подстричься.

Ольга с сомнением осмотрела парня, провела рукой по волосам:

- Чего тебе здесь стричь?

- Ты не понимаешь: армейская стрижка должна быть… В общем, должна быть и все тут. Хоть трава не расти! Вот я и подумал: я на колесах, могу свозить тебя до другого овощного, а ты потом подскажешь, куда мне направиться, чтобы подстричься.

Жилкина на секунду задумалась, потом повеселела:

- Идет! Тогда я сейчас быстренько купленное домой закину и спущусь.

- Да чего закидывать-то? Потом все сразу и занесешь, — не понял Сергей.

- Ой, Васильев… Ты иногда таким глупым кажешься, прямо вот – не могу! – с досадой протянула Ольга, — Чего, чего… Это мы, значит, по магазинам будем ездить, сам-то одет вон как, а я – что? Почти в домашнем.

- Ну, мать… Ты даешь! Да тебя сейчас сфотографировать и на обложку модного журнала. Оль… Ты прекрасно выглядишь, просто прекрасно, и эта одежда тебе очень идет. Ты знаешь… Вот смотрю на тебя и слюни пускаю. Да что я? Вон, погляди, кот сидит. И он тоже слюной по тебе исходит.

Кот, умывавшийся неподалеку на ветке дерева, прекратил на секунду моцион, с удивлением покосился на них, фыркнул и принялся за свое. Хозяйство, имеется в виду.

Было видно, что девушке очень приятно, но она попыталась скрыть это:

- Сережка, я вот не пойму: ты сейчас врешь… Ну, пусть будет – комплименты высказываешь или правда так думаешь?

- Оленька… Как бы тебе сказать, а? Ладно, пусть мой язык лжив, как ты предполагаешь, но… К-х-х-м… Протяни руку.

- Зачем? – опешив, отшатнулась от него Жилкина.

- Ну, чтобы пощупать и удостовериться, что я тебя хочу. Он-то уж точно врать не будет. А если я тебя хочу, то говорю правду. Логично?

Ольга снова расхохоталась, но украдкой оглядывалась:

- Ты, Васильев, совсем сбрендил. Предлагаешь мне прямо на улице… Слушай, тебя в армии по голове не били?

Серега покаянно кивнул:

- Было дело, били. И не раз. Но это здесь ни при чём.

- Бе-е-едненький… — протянула девушка и снова погладила его по голове, — Я слышала, что иногда те, кто прослужил дольше, куражатся над молодыми.

- Ты про дедовщину, что ли? – удивился Васильев, — Нет, ты неправильно поняла. У нас дедовщины вовсе не было – не та часть. У нас сразу бы карачун навели, если бы кто-то вдруг решил… Все проще было: нас просто так гоняли по физподготовке, в том числе – по боевому самбо, что травмы случались постоянно. То нос сломают, то ухо, а то и челюсть… Последнее, правда, редко случалось: пару раз на моей памяти.

- Ничего себе… Сурово у вас было! – покачала головой Ольга.

- Ну так что? Мы едем? – встрепенулся Сергей.

- А-а-а… Поехали! – махнула рукой Жилкина.

Хорошо, что ничего скоропортящегося в авоськах у девушки не было, стартовали сразу же. Повезло и с картошкой: Серега притормозил возле уличного овощного ларька, и, поинтересовавшись у Ольги, сколько «продукта» ей нужно, сам скоренько подскочил к окошку. Покупателей не было: видно утренние бабки уже отоварились «вторым хлебом», а граждане — работающие еще вовсю трудились на благо Родины – рабочий день начался всего лишь пару часов назад.

- Уважаемая! – обратился Васильев к женщине неопределенного возраста в замызганном, когда-то сером халате, — Мне картошечки пять кило взвесьте, пожалуйста. А вот этот рублик – он сверху цены. Мы поняли друг друга, не так ли?