Страница 122 из 164
И пришел к неоднозначному выводу: ему больше нравился стиль одежды шестидесятых, с их сдержанностью, чувством вкуса и достаточности. Только вот настораживала повсеместная тяга к новомодным синтетическим тканям. И если в тех же дамских чулках и колготках синтетика вполне уместна и оправдана…
«В купальниках еще. Да-да, чтобы все-все облегало и ничего не обвисало мокрой тряпкой!».
То вот в прочей одежде… Спросил Серега у бати – как ему модная нейлоновая сорочка? Отец сморщился, как будто лимон съел:
- Дерьмо! Полное дерьмо. Чуть солнышко пригреет – так в ней жарко, чуть ветерком повеет – холодно. И тело ни хрена не дышит, к вечеру чувствуешь себя пропотевшим, грязным каким-то, ну полной свиньей, в общем!
Васильев-старший усмехнулся, покосился в сторону зала, где смотрела телевизор жена:
— Вот ночнушки у баб из этой дряни – красивые, не отнять. На ощупь гладенькие такие, все тело облегают. Приятно посмотреть. Ну, и потрогать, само собой.
Но как понимал Сергей, сие поветрие присуще не только Союзу, это сейчас происходит повсюду. Постепенно люди разберутся и что-то уйдет совсем, что-то начнут применять по-новому, более умно и грамотно, что-то преобразуется в удобные и ноские вещи.
«Ага. Так вот – про моду! Если в шестидесятых стиль одежды и мужчин, и женщин был очень симпатичен мне… Мини у дам – опять же! Как же?! Это же… М-м-м… Даже не знаю, как сказать. Прелесть, просто, а не стиль!».
То ближе к концу шестидесятых, вначале и середине семидесятых стиль менялся и не сказать, чтобы в лучшую сторону: все эти яркие, даже с перебором, краски, дикие узоры…
«Брюки-клеш, мать их не так! А уж прически у мужиков – это нечто. Вот неужели нет понимания, что на Западе это своеобразный гротеск, присущий больше публичным выступлениям певцов и артистов, и что в основной массе на улице люди такое не носят и так не ходят. Это как впоследствии спущенные до коленей штаны в подражании неграм в Пендосии, а потом и по всему миру. «Йоу, браза! Айм репер, фака-маза!».
Потом стало хуже – опять же, в понимании Васильева. Мини на девушках пропали, появились миди, а потом и макси, одежда стала мешковатой и невзрачной. В общем, стиль восьмидесятых Сереге «не зашел».
«Разве что лосины на девушках в конце десятилетия?!».
Ну а в девяностые вкус к одежде в подавляющей массе народа пропал вовсе. Да и не только в народных массах: тогда уже появились зарубежные телеканалы и передачи на ТВ, и то, что демонстрировали «модные» кутюрье на показах, по мнению Васильева, нужно было сжигать напалмом, сразу и без лишних разговоров. В общем, пичалька…
Серега на пару секунд задумался, почесал затылок и расхохотался:
«Разворчался, как старый дед. То ему не нравится, сё ему не нравится. То трава недостаточно зеленая, то девки нехороши, то презервативы чего-то гнутся стали. Мало ты «пофестивалил» с теми якобы некрасивыми девками в восьмидесятые? И мини снова вернулись, и упомянутые лосины опять же… А в девяностые? Хоть и было уже за сорок, но все равно периодически блудил. М-да… Девяностые, они такие… «Святые», мать иху! Но опять же – девки были хороши. Тогда вообще народ, как с цепи сорвался, жил как в последний день: вроде и проблем было – ой-ой-ой, а отрывались тогда… Секс стал – как стакан воды выпить. Так что не греши, люди всегда боль-мень одинаковы: есть хорошие, есть нормальные, есть с гнильцой. Ну и конченых уродов тоже всегда хватает. Осмотрюсь сначала, если память Васильева не изменяет, если не приукрасил прошлое в своих рассказах отец Плехова, то люди здесь все же получше, попроще и посердечнее, чем в будущем. Меньше равнодушия, но больше дружелюбия и открытости. Интересно же самому сравнить, да?».
А что непривычны наряды, прически – так что же? Если представить окружающих без всего этого, без временного и наносного – люди как люди. Те же женщины – они что, как-то глобально, целиком и полностью изменились? Так ведь нет: есть худенькие, есть стройные, есть пышки и есть откровенно полные. Низенькие и нормального роста, есть и высокие, как тебе нравится. Нет фитоняшек, целенаправленно строящих свою фигуру? Ну так и в будущем, в реальности, эти красотки обитают все больше в интернетах, во всяких «жежэшках» и «инстаграмах», в «тик-токах» и «тиндерах» с «онлифансами». На улицах, за редким исключением, девушки и женщины обычные, с кем и знакомятся такие же обычные парни и мужчины.
«Так что – не бубни и не ворчи. Х-м-м… Пользуйся тем, что есть. Как там в одном старом… Хотя, как старом? Еще в не появившемся здесь мультфильме говаривал главный герой: «Используй то, что под рукою, и не ищи себе другое!». Так и будем жить, а там – куда кривая вывезет!».
В почтовом ящике подъезда Сергей обнаружил сразу три квитанции на посылки. Это значило, что все отправленное прапорщиком Мурзиным начало приходить на местное отделение. Отец предложил использовать шкаф, имеющийся в гараже – чтобы мать раньше времени не обнаружила замыслов сына. Распаковывая мешковину посылок, Серега был приятно удивлен и даже несколько растроган: «прапор», проникнувшись приятием в отношении Васильева, добавил немало от себя. Форменных рубашек по размеру сержанта было штук десять, из них – не только уже ношенные Серегой в батальоне, но и абсолютно новые, ни разу не надеванные. Полуботинок обнаружилась лишняя пара, брюки новые тоже присутствовали как простые, так и бриджи, то есть, по уставу называемые – брюки в сапоги. И чего уж Васильев совсем не ожидал: новенькая, пахнущая складом офицерская армейская плащ-палатка. Фляжка в брезентовом чехле, котелок с крышкой – все было из разряда «муха не сидела». Улыбку Сереги вызвал и тот факт, что кроме мешковины, которая использовалась в качестве верхней упаковки, все присланное было аккуратно упаковано в портяночную ткань: часть в зимнюю, байковую, а другая часть – в летнюю, хлопчатобумажную ткань. Портянок у Васильева вышло – лет на десять вперед! В общем, если рассуждать, по совести: устроившись в милицию, Васильев пару лет мог спокойно обойтись без положенного вещевого довольствия. Кое-как распихал все по шкафу и по полкам гаража, «парадку» Серега пожалел: очень уж тщательно и с любовью была она оборудована.
«Построен мундир», как раньше говорили!».
Потому принес домой и развешал в платяном шкафу, отгладив предварительно. «Формягу» случайно заприметил отец и не выдержал:
- Клава! Клава, поди сюда. Ты посмотри, мать, какая красота.
Мать пришла, оценила и, чуть подумав, скомандовала:
- Ну-ка, надевай! Хочу посмотреть, как это все на тебе смотрится.