За печатью Небес

Старик умолк. Мин смотрел на выпуклый шов у его запястья. Под серой кожей там проступала перламутровая полоска. Полвека вшивать в себя куски чудовищ, чтобы пережить ещё один шторм… Теперь хотя бы понятно, почему этот старый пёс так жадно цеплялся за любую возможность выбраться.

— А двадцать лет назад, — голос загонщика стал тише, — здесь объявился чужак.

Мин подобрался, пальцы на «Драконьем Хребте» непроизвольно напряглись, но лицо юноши осталось неподвижным.

— Небесные Врата тогда стояли закрытыми, — продолжал Цюй Тао, глядя на начертателя. — До их срока оставалось ещё около двадцати зим. Ни один караван с Чияня не мог пройти сквозь верхний барьер. Однако этот человек просто шел по пепельным барханам, сжимая в руке простой охотничий нож. Без доспехов, без свиты, в простом полотняном халате. Я вывел на него трех лучших сборщиков, хотел сбить с ног, заклеймить и приспособить к выделке кож — живые руки мне всегда были нужны.

Старик медленно поднял искалеченную руку и коснулся пальцем рваного шрама на левой щеке:

— Он оказался слишком быстрым. Быстрее любого мечника, каких я видывал при дворе. Один взмах короткого лезвия — и двое моих сборщиков развалились пополам, а этот след остался на мне на всю жизнь. Он не стал меня добивать. Просто перешагнул и поднялся по этим самым ступеням. На поясе у него висела точно такая же черная стеклянная посудина, какую ты прячешь под халатом. Он вошел в эту башню… и больше наружу не выходил.

Цюй Тао опустил руку и подался вперёд:

— Перед тем как войти, он ещё спросил меня про здешние карты.

Мин поднял глаза.

— Какие карты?

— Закрытых земель. Таких, которые древние спрятали за барьерами. Я сказал, что знаю достаточно укромных нор, и предложил показать одну. За плату, конечно.

Загонщик потёр шрам.

— Он ответил: «Мне нужно укрыть женщину от Дворца. Твои норы найдут за день».

— Что за женщина?

— Имени он мне не назвал. А расспрашивать человека с ножом возле твоего горла — дурная затея.

Мин вспомнил мать у кухонного очага. Перед переходом в Долину она разрушила собственное Ядро, чтобы защитить сына. Если загонщик сейчас не врал, отец ещё задолго до этого добрался до Дна Разлома и искал место, где они смогут жить. На каменной карте Архива сохранились его пометки. Возможно, ответ ждал там же.

Начертатель убрал левую руку под халат и обхватил Чернильницу. Тёплое стекло упёрлось в пальцы.

— И ты показал ему Архив? — спросил он.

— Он сам его нашёл. Шёл прямо сюда, ни разу не свернул. А я стоял у него на дороге.

Вот, значит, как. Отец знал, куда идёт, ещё до встречи с загонщиком. Мин попытался представить его на этих ступенях, с ножом в руке и Чернильницей на поясе. В детстве он видел отца совсем другим: тот возвращался с охоты, садился чинить силки и разрешал сыну возиться рядом. А здесь его запомнили по разрубленным сборщикам и шраму через всю щёку.

Цюй Тао следил за лицом юноши. Мин разжал пальцы на флаконе и вернул руку на колено.

— Я следил за входом три луны. Мои личинки сутками дежурили у подножия. Я думаю, он ушел. Из этой древней библиотеки есть тайная тропа наверх, мимо закрытых Небесных Врат. Он нашел ее и ушел. А значит, сможешь уйти и ты.

В том, что отец выбрался, Мин и без него был уверен. После Разлома Лу Ван жил с ними в Долине и лишь много лет спустя ушёл за её пределы. Об этом загонщику знать было незачем. Юноша посмотрел на сундук.

— Ближе к делу, Цюй Тао, — сказал Мин. — Байки о минувших годах хороши под кувшин теплого вина, но вина у нас нет. Зачем ты притащил сундук?

Цюй Тао криво усмехнулся, принимая смену тона. Он хлопнул здоровой ладонью по костяному колену сборщика, и тварь послушно подогнула передние лапы и опустила обитый железом ящик на площадку перед порогом.

— Дело простое, юный господин. Ты ищешь выход, потому что снаружи тебя кто-то ждет. Я ищу выход, потому что устал жрать грязь в этой могиле. Мы уходим вместе. Ты находишь дорогу сквозь нижние пласты, а я обеспечиваю тебя припасами и не пускаю стадо к твоим дверям.

Загонщик кивнул на Ши Эр, которая при звуке его голоса спряталась за плечо Мина еще глубже:

— Девчонку можешь оставить себе. Клетку ты разнес, подчинить ее я уже не смогу — стар стал, руки не те, да и двух пальцев не хватает, чтобы держать боевой захват. Пусть бегает за тобой, пока не вырастет. В знак доброго согласия я привез то, без чего ты на этом Дне загнешься раньше, чем дойдешь до первой ступени Истинного Ядра.

Цюй Тао потянулся к сундуку и откинул тяжелую железную щеколду. Крышка со скрипом откинулась назад.

Внутри в несколько рядов лежали плоские каменные пластины из плотного серого сланца, перемежавшиеся пожелтевшими свитками. Даже сквозь слой пыли Мин разглядел на верхней табличке искусно вырезанный силуэт человеческого тела, вдоль которого вились тонкие, совершенно незнакомые русла.

— Мастерская Тан, — пояснил старик, и в голосе его прорезалась деловая хватка. — Я вырыл этот ларь тридцать зим назад в провале за Железной Чашей. Прочесть эти каракули я не смог — наш род учили только клейма на шкурах ставить. Но рисунки я изучил до черточки. Это пособия для таких, как ты. Для тех, кто умеет чертить на живом мясе.

Он зачерпнул горсть из нижнего отделения сундука и высыпал на ступени дюжину мутных серых кристаллов:

— Сюда же я добавил три десятка отборных ядер взрослых Лепней, пять лоскутов свежей подпанцирной оболочки и клятву: мои сборщики больше не ступят на тропу между башней и старым ущельем. Ты получаешь свободный выпас на краю Загона.

Мин окинул взглядом раскрытый сундук, задержался на сланцевых пластинах и перевел взгляд на загонщика. Предложение выглядело на редкость щедрым. Слишком щедрым для человека, которому вчера отсекли два пальца и перебили любимый бич.

Начертатель поднялся и подошёл к краю порога. До загонщика оставалось два шага. Белый камень под сапогами защищал надёжнее любого телохранителя, и Мин собирался выжать из этого разговора всё, что удастся.

— Плохо торгуешься, старик, — протянул Мин с ленивой усмешкой. — Твой сундук хорош, но цена за выход из этой ямы измеряется иначе.

— И какова же твоя цена? — прищурился Цюй Тао.